Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

— Он сказал, что я навязчивая, — проговорила Дилара, и эти слова, видимо, жгли её изнутри. — Что ему надоели мои попытки всё исправить. Анжела, я… я просто пыталась быть рядом. Любить его. А он это ненавидит?

— Нет, — твёрдо сказала Анжела. — Он не ненавидит тебя. Он ненавидит то, что происходит внутри него. А ты стала самым близким человеком, и на тебя выливается вся эта… токсичная грязь, с которой он не может справиться.

— Но почему? Что внутри? Он же не говорит! Он просто закрывается и взрывается!

Анжела вздохнула, отставив кружку:

— Диля, я не могу ставить диагнозы на расстоянии, это неэтично. Но по твоему описанию… это похоже на классическую реакцию на глубочайшую психологическую травму, которая была спусковым крючком. У него в детстве случилось что-то ужасное. Он это похоронил, заморозил, построил вокруг ледяную крепость. Ты смогла в неё войти. Ты растопила часть льда. И всё, что было под ним — весь тот ужас, гнев, боль, стыд — это полезло наружу. Он не справляется. Его психика защищается единственным способом, который знает: агрессией и отторжением того, кто подошёл слишком близко к эпицентру боли.

— То есть… это не я? — в голосе Дилары прозвучала слабая надежда.

— Нет. Это не ты. Это его демоны в голове. Но, Дилара, — Анжела посмотрела на неё прямо, — жить с человеком, который отталкивает тебя своими демонами, тоже невыносимо и опасно для тебя самой.

— Что мне делать? Я не могу его просто бросить. Я его люблю.

— Я знаю. Поэтому нужно попытаться добраться до сути. Аккуратно, осторожно. Нужно понять, что за травма его сломала. Без этого он будет продолжать взрываться и разрушать всё вокруг, включая вас двоих.

— Я спрашивала о детстве. Он никогда не говорит. Только общие фразы: родители развелись, мама умерла.

— Тогда, возможно, стоит спросить тех, кто был рядом. Лёху, например.

Как по заказу, в кухне появился сам Лёха, потягиваясь и сонно щурясь. Увидев Дилару, он нахмурился.

— Всё плохо, да? Читаю по лицам.

— Лёх, присядь, — попросила Анжела. — Мы пытаемся понять, что с Марком. Ты его друг с детства. Что ты знаешь о его семье? О том, что случилось, когда ему было пять?

Лёха сел, его лицо стало серьёзным.

— Знаю немного. Его отец, Виктор, ушёл из семьи и отказался от Марка. Потом его мать, Надежда, спилась. И… она повесилась. Ему было тогда пять лет. После этого его забрал к себе Валера и усыновил. Официально. Вот и всё, что я знаю. Больше он никогда не говорил. Даже мне.

— И больше ничего? — настаивала Анжела. — Никаких деталей? О том, какими были родители до этого? О том, почему отец ушёл?

— Ничего. Однажды, в шестом классе, я спросил его, почему он никогда не говорит о матери. Он… он сорвался. Не просто закричал. Это было страшно… Я даже подумал тогда, что у него какое-то раздвоение личности. В его глазах было что-то нечеловеческое. Потом он просто ушёл, и мы неделю не разговаривали. После этого я никогда не спрашивал. Понял, что там — минное поле.

Анжела кивнула, как будто её худшие подозрения подтвердились.

— Травма невероятной силы. Смерть матери, да ещё таким способом, в таком возрасте… это ломает личность. Он создал себе защитную личность

— Значит, чтобы помочь ему, нужно узнать, что именно он увидел тогда? И почему? — спросила Дилара, и в её глазах зажёгся огонёк решимости, смешанный со страхом.

— Да. Но спрашивать его самого — бесполезно и опасно. Он либо замкнётся ещё глубже, либо сорвётся, как тогда с Лёхой. И это может быть опасно уже для тебя физически, — предостерегла Анжела.

— Тогда что? Валера по-любому знает.

— Возможно. Но Валера, судя по всему, человек старой закалки. Он считает, что мужчины должны справляться сами. Вряд ли он просто так выдаст тайны. — ответил Лёха.

На кухне повисло тяжёлое молчание. Проблема казалась неразрешимой.

— Диля, — мягко сказала Анжела. — Тебе нужно сейчас позаботиться о себе. Ты не выдержишь, если будешь жить в этом напряжении. Может, тебе пожить здесь, с нами? Ненадолго. Прийти в себя.

Дилара покачала головой.

— Нет. Если я уйду сейчас, он решит, что я его бросила, и окончательно захлопнется. Или сделает что-то с собой. Я не могу. Но… прогуляться сейчас, подышать можно.

— Пошли, — Анжела встала и взяла куртку. — Лёха, мы ненадолго.

Лёха кивнул, глядя на Дилару с сочувствием и уважением. Она была сильнее, чем казалось. Сильнее, чем многие могли бы вынести.

* * *

Домашняя атмосфера погрузилась в темноту, нарушаемую лишь синим мерцанием телевизора, который никто не смотрел. Марк сидел на полу, прислонившись к дивану. Перед ним на столике стояли две пустые бутылки дешёвого виски и одна, уже наполовину опустошённая. Он пил редко. Ненавидел потерю контроля. Но сегодня контроль был хуже врага.

А ещё были сны. Каждую ночь. Лицо отца. Руки отца с веревкой. Он просыпался в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. И единственное, что могло заглушить этот ужас, хоть на время, — это жгучий, отвратительный вкус виски.

Он допил из горлышка, морщась. Голова гудела, мир плыл, но боль внутри не притуплялась, а лишь обретала туманные, чудовищные очертания. Он был один. Так, как и хотел. И это было в тысячу раз хуже, чем он мог себе представить.

Резкий, настойчивый звонок в дверь врезался в алкогольный туман. Марк вздрогнул. Может это его Дилара? У неё же ключи. Может, забыла? Сердце ёкнуло странной смесью надежды и ужаса. Он поднялся, пошатнулся и, спотыкаясь, побрёл к двери.

Открыл.

На пороге, окутанная вечерним сумраком и дорогими духами, стояла Рита. Она оценила его состояние одним беглым взглядом: помятая одежда, красные глаза, неуверенная поза. И её губы тронула едва заметная, хищная улыбка.

— Маркиз, долго не открывал. Можно?

Он хотел сказать «нет». Хотел захлопнуть дверь. Но тело не слушалось. Язык заплетался. Просто отступил, пропуская её внутрь.

Рита вошла, как хозяйка. Сняла пальто, бросила его на стул. Осмотрела квартиру. Увидела пустые бутылки, одну полную. Увидела одеяло на диване. Уловила тяжёлую, пьяную атмосферу одиночества. И её план, который она вынашивала с момента того визита с подарками, мгновенно кристаллизовался.

— Ой-ой-ой, — прошептала она с фальшивым сочувствием, подходя к нему. — Какие дела-то… Драма домашняя? Диларочка где? — Она нарочно огляделась, будто ища.

— Не… не тут, — с трудом выдавил Шторм, отворачиваясь, чтобы не дышать на неё перегаром.

— Ага, понятно, — Рита кивнула, её глаза блестели. Она подошла к столику, взяла открытую бутылку, налила в грязный стакан и протянула ему. — Ну, раз уж начал…