Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

— Ты уверена в этом?

— На все сто процентов уверена, — слабая тень улыбки мелькнула на её губах и тут же погасла.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Внутри не было ни злости на Марка, ни желания мстить. Было только огромное, всепоглощающее чувство утраты и отвращения. Отвращения к тому, во что превратилась её жизнь, её любовь.

— Он позвонил, — тихо сказала Анжела. — Ночью. Лёхе. Много раз. Лёха не стал брать трубку.

— И правильно, — отрезала Дилара. — Не надо. Пусть остаётся там, со своей Ритой.

В её голосе впервые прозвучала горечь. Острая, как осколок льда.

— Ты хочешь с ним поговорить? Хоть что-то сказать? — осторожно спросила Анжела.

— Нет. Ни одного слова. Всё, что нужно было сказать, я сказала своим уходом. А всё, что мог сказать он… он уже сказал своими действиями. Слова теперь ничего не значат. Вообще ничего.

Она встала, её движения были скованными, будто тело болело после тяжёлой тренировки. Но она выпрямилась.

— Мне нужно в аэропорт. Сегодня же.

— Ты хочешь, чтобы мы…?

— Да. Если можете. Просто довезти. Больше мне ничего не нужно.

В этот момент из своей комнаты вышел Лёха. Он выглядел помятым, невыспавшимся, и его лицо было искажено смесью гнева и беспомощности. Он посмотрел на Дилару.

— Диля… я даже не знаю, что сказать…

— И не надо, Лёха, — она прервала его мягко, но твёрдо. — Ты здесь ни при чём.

Он кивнул, сглотнув ком в горле.

— Тогда поехали. — энергично сказала Дилара.

— Куда? — спросил Лёха.

— В аэропорт. — ответила она.

Они собрались быстро. У Дилары не было ничего, кроме сумочки с документами, телефоном и кошельком. Она надела ту же одежду, что и вчера — спортивный костюм, в котором прибежала сюда. Больше у неё ничего не было. И в этой легкости, в этом отсутствии багажа, была своя, горькая свобода.

Перед выходом она обернулась, окинула взглядом уютную, немного захламлённую квартиру Анжелы, где на столе ещё стояли вчерашние кружки.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что была рядом в эту ночь.

— Всегда пожалуйста, родная моя, — обняла её Анжела крепко. — Ты же ведь будешь звонить мне всегда? И не забудешь меня, не так ли?

— Конечно же я буду тебе звонить!

Они вышли. Путь до аэропорта занял чуть больше часа. В машине царило молчание. Дилара смотрела в окно на мелькающие серые окраины, затем на трассу, потом на первые указатели на аэропорт. Она не чувствовала тревоги или сожаления. Только ту же пустоту, которая теперь казалась её естественным состоянием.

В аэропорту царила своя, отлаженная суета. Голоса дикторов, гул голосов, звук чемоданов на колёсиках. Дилара купила билет на ближайший рейс до Тбилиси. Эконом-класс. Ничего лишнего.

Когда она получила посадочный талон, наступил момент прощания. Они стояли в зоне вылета, перед рамками контроля. Анжела снова обняла её.

— Диларочка моя, ты за месяц стала для меня самой родной, что я не хочу тебя даже отпускать…

— Я знаю, ты для меня тоже стала роднее, — ответила Дилара.

— Прошу тебя, не забывай про меня…

— Я всегда буду рядом…

Лёха неловко обнял её, похлопал по спине.

— Если что… Ты тоже про меня не забывай. Будь всегда на связи.

— Хорошо и спасибо, Лёх. Береги Анжелу и себя. Не дайте никому и ничему разрушить вашу любовь.

Она повернулась и пошла к контролю, не оглядываясь. Не потому что было легко. А потому что оглядываться было не на что. Там, позади, оставался только пепел.

Дилара прошла рамку, сдала сумку на досмотр, прошла по длинному коридору к выходу на посадку. Её окружали незнакомые лица. Никто не знал, что у этой хрупкой девушки в спортивном костюме в душе — всё потухло. И в этом было какое-то утешение.

Она села у окна в зале ожидания. Самолёт её рейса уже подали к терминалу, заправляли, готовили. Она смотрела на него и думала о родителях. О тёплом, щедром солнце Тбилиси. О доме, где не будет ни воспоминаний, ни призраков, ни этого удушливого чувства предательства.

Дилара достала телефон. На экране — десятки пропущенных вызовов от Марка. И несколько сообщений. Она не читала их. Лишь только зашла в настройки, нашла его номер, и без колебаний, без дрожи в пальцах, нажала «заблокировать абонента». Потом удалила все их общие фотографии. Сначала те, где они вместе. Потом те, где был один он. Потом даже фото Дымка. Чистый лист.

Телевизоры в зале ожидания показывали новости. Мелькнул сюжет о спорте. Какое-то ледовое шоу. Она равнодушно отвела взгляд. Объявили посадку на её рейс. Она встала, поправила пустую сумку на плече и пошла по трапу, вставляя в уши наушники, но не включая музыку. Просто чтобы отгородиться от звуков. Заняла своё место у окна. Соседями оказалась пожилая пара, мирно переговаривающаяся на незнакомом языке. Самолёт отъехал от терминала, вырулил на взлётную полосу. Двигатели взревели, набирая мощность.

Дилара прижала лоб к холодному стеклу иллюминатора. Внизу медленно проплывали огни города, который был ей когда-то домом. Где она оставила свою карьеру, свою любовь, свою веру в людей. Теперь он казался маленьким, игрушечным и бесконечно далёким.

Самолёт рванул вперёд, перегрузка вжала её в кресло. И в этот момент, когда колёса оторвались от земли, а город под ними начал стремительно уменьшаться, превращаясь в россыпь огней, а потом и вовсе скрылся в облаках. Впереди была только высота, гул двигателей и неизвестность. И это было страшно. Но это было лучше, чем остаться там, внизу, среди обломков.

Самолёт набирал высоту, унося её прочь. Начиная отсчёт нового расстояния не только в километрах, но и в жизни.

Глава 20

Свинцовая тишина гаража больше не была убежищем. Она была соучастницей. Только прислушивалась к каждому его вздоху, каждому стуку сердца, и безжалостно возвращала ему эхо его собственной пустоты. Шторм стоял посреди знакомого пространства, освещённого единственной лампочкой под потолком, и чувствовал себя не в своей крепости, а в камере. Все предметы здесь — верстак, застывший в ожидании работы Динамит, ящики с инструментами, даже кот Дымок, настороженно наблюдавший за ним с верхней полки, — всё это было свидетелями его прежней жизни. Той, где была надежда. Теперь они смотрели на него как на чужака, пришедшего на место преступления.

Он не спал вторые сутки. Мысли метались в черепной коробке, как пойманные птицы, разбиваясь о стены черепа. Алкоголь не помогал. Лишь размывал границы реальности, делая воспоминания ещё более