Больше не жена дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— нечто плотнее. Черная, рваная дымка, похожая на изодранные крылья, медленно таяла, втягиваясь обратно в пол, в стены, в никуда.

Это была не нечисть. Это была душа. Чужая, сильная, сломленная душа, которую мы только что вырвали из живой плоти.

Генерал упал.

Тяжело, беззвучно, как мешок с камнями.

Мир остановился.

Мне казалось, что он умер. Что мы ошиблись. Что цена освобождения оказалась слишком высока.

Ноги не слушались. Я стояла, вцепившись пальцами в край скатерти, глядя, как меркнет меловой круг под его неподвижным телом. Линии расплывались, словно кровь на воде.

— Альсар…

Хрип вырвался из горла сам, царапая связки.

Я бросилась к нему. Колени больно ударились о паркет.

Поддержала его голову, прежде чем она успела удариться о пол. Тяжелая. Настоящая.

— Альсар…

Пальцы дрожали, касаясь его лица. Кожа была холодной, липкой от пота. Под моими руками не пульсировала магия. Не было того напряжения, того статического разряда, который исходил от Чудовища последние дни.

Сердце заходилось так бешено, что я ничего не слышала вокруг. Только собственный пульс в висках.

— Ты жив? — едва слышно спросила я, наклоняясь к его лицу.

Веки дрогнули.

«Жив!» — пронеслось в голове.

«Он жив!» — эта мысль вспыхнула и тут же начала угасать, дрожащая, как пламя свечи на ветру.

Генерал простонал. Звук был глухим, болезненным, словно кто-то внутри него ломал кости, собирая их заново.

— Ммм…

Глаза открылись. С трудом, словно веки были чугунными.

Зрачки его были расширены.

Я вцепилась взглядом в его глаза.

Обычные. Темные. Человеческие.

Никаких вертикальных щелей. Никакого янтарного огня. Только мутная боль и растерянность.

— Десси…

Голос.

Это был его голос. Не тот бархатный баритон с хрипотцой, который шептал мне угрозы и наслаждение. А знакомый, родной, слегка севший от долгого молчания тембр.

— Да, — выдохнула я, и слезы хлынули из глаз, горячие, соленые. — Это ты… Ты?

— Я, — прошептал он.

Голос был неуверенным. Генерал сел, опираясь на мои руки, и огляделся. Взгляд скользнул по расплывшемуся мелу, по перевернутому креслу, по мне. В его глазах не было узнавания дома. Только узнавание меня.

Я обняла его.

Нежно, но отчаянно, словно боялась, что он рассыплется прахом, если ослаблю хватку. Из груди прорвались рыдания. Искренние. Счастливые. Чистые. Но где-то на дне, в темном уголке души, шевельнулось что-то липкое и холодное.

Руки, которыми я обнимала его, дрожали.

Он тоже обнял меня.

Его объятие было слабым. Неуверенным. Будто он разучился касаться людей. Будто его руки помнили только кровь.

— Вы как, господин генерал? — голос Норберта прозвучал словно издалека.

Дворецкий присел рядом, осторожно, чтобы не нарушить наш круг. Я заметила его руку — повязка на кисти промокла темным.

— Терпимо, — прокашлялся Альсар.

Он попытался встать, опираясь на меня. Ноги подогнулись. Норберт бросился подхватывать кресло, водворять его на место, суетился, чтобы скрыть собственное волнение.

— Я так счастлива, — прошептала я, упираясь лбом в грудь моего генерала.

Ткань рубашки пахла… чем?

Я вдохнула глубже, ожидая почувствовать запах полыни и грозы. Ожидая услышать стук чужого сердца.

Но пахло только им. Потом, кожей, слабым ароматом чего-то кислого.

Пустота.

— Я тоже, — прошептал Альсар, выдыхая.

Звук его дыхания был тяжелым. Словно за время, пока он был в плену внутри собственной головы, он разучился дышать воздухом. Словно легкие забыли, как работать.

Он усадил меня в кресло, а потом спрятал лицо в ладонях. Черные волосы разметались, влажные от пота. Он тряс головой, словно пытаясь стряхнуть невидимых насекомых.

— Я очень вам благодарен, — произнес он, не поднимая глаз.

Фраза прозвучала странно. Официально. Будто он говорил не с женой, а с спасителями.

Я дышала сквозь рыдания и не могла нарадоваться.

— Ты дома, любимый, — прошептала я, касаясь его щеки. — У нас получилось. Теперь ты дома!

Глава 70

— Может, чаю? — тут же предложил Норберт.

Я закивала, видя, как старый дворецкий наливает кружку дрожащими руками.

Фарфор звякнул.

Теплый чай согрел ледяные пальцы. Я поднесла кружку к губам.

Запах…

Пар ударил в нос. Бергамот. Лимон. Мёд.

И вдруг память ударила меня под дых.

Этот запах напомнил дерзкую улыбку. Бледное лицо леди Халорн, окаменевшее от унижения. Капризное лицо Эллин, чье счастье рухнуло в одночасье.

И Его.

Того, кто варил этот чай. Кто заставлял меня вытирать пол. Кто целовал мою шею так, что ноги подгибались.

«Мы его убили?» — пронеслось в голове.

«Где он сейчас?».

Мне стало неприятно. Физически тошно. Словно я выпила яд, замаскированный под лекарство.

Да, я хотела спасти мужа… Я шла на это сознательно.

Но я не хотела никого убивать. Улис был монстром. Да. Он вселился в тело моего мужа. Да.

Но он также защитил меня от свекрови. Он выставил Эллин. Он…

«А если я его уничтожила? И это — последний чай… Вкусный последний чай…».

Слёзы высохли на щеках, оставив ощущение стянутой кожи.

«Глупая! Не о том страдаешь! Радуйся! Генерал, твой генерал вернулся домой!», — уколола себя я, как иглой.

Я и радуюсь. Радуюсь от всей души, от всего сердца. Нам удалось его спасти. Мне и верному Норберту, который сейчас накрывает на стол, пуская старческую слезу умиления.

Но почему в груди так холодно?

«Эллин… Э. В.» — пронеслось в голове, когда дыхание немного выровнялось.

Кольцо. Письмо. Гравировка.

Тень прошлого легла на настоящее. Словно туча закрыла солнце, омрачая счастье.

Альсар сидел в другом кресле, напротив. Он то сгибал, то разгибал пальцы, словно проверяя, его ли рука или нет. Смотрел на свои ладони с опаской.

— Альсар, — произнесла я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он поднял взгляд. В глазах плескалась усталость.

— Скажи мне, пожалуйста…

Я сжала кружку так, что пальцы побелели.

— Эллин — это очередная уловка чудовища? Да?

В комнате повисла тишина.

Норберт замер с салфеткой в руке.

Альсар моргнул. Медленно.

И в этой паузе, в этой секунде замешательства, я почувствовала, как ледяная игла вонзается мне под ребра.

— Эллин? — переспросил он.

Глава 71

— Норберт, — негромко произнес Альсар, обращаясь к дворецкому. Голос звучал ровно, слишком ровно для человека, вернувшегося из небытия. — Будь так любезен. Принеси бумагу и перо… Мне нужно написать письмо.

Норберт замер на пороге. Его взгляд скользнул по генералу — быстро, оценивающе. В глазах старика не было радости возвращения хозяина.