Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

И как бы я ни понимала, насколько это плохо, насколько морально неправильно с моей стороны целовать Уилла, будучи помолвленной с другим мужчиной, — меня это не останавливало.

Я под его прикосновением, и мне не вырваться.

Как бы я ни старалась.

Уилл Романо по-прежнему владеет мной, и наконец-то я должна перестать бороться с правдой.

Семнадцатая глава. Уилл

Сопротивляться бесполезно.

Смотрю в ее глаза, в которых горит яркое пламя, отражающее мою собственную отчаянную потребность обладать ею снова.

Затем губы Амелии прижимаются к моим. Лихорадочный поцелуй выбивает из меня дух, поскольку соблазн наконец-то побеждает. Ее язык безрассудно сражается с моим, желая большего и не имея возможности насытиться в этот украденный нами момент.

— Если хочешь быть хорошей девочкой, — умоляю я, проводя большим пальцем по ее нижней губе, вспоминая, как эти губы когда-то принадлежали только мне. — Скажи мне остановиться.

Она тяжело дышит, вздымается и опускается ее грудь. Я притягиваюсь к биению ее сердца, прикладываю ладонь к ее груди, желая, чтобы оно билось только для меня.

От отчаяния я пускаю свои мысли в безумный бред, потому что сейчас ничто в мире не имеет значения, кроме нее. Ни миллиардная сделка, ожидающая своего подписания, ни кто-то на сегодняшнем званом ужине. Мне все равно, если нас поймают, я не сомневаюсь в своем намерении трахнуть ее сладкую киску прямо здесь и сейчас.

От ее кожи исходит тепло, и я медленно провожу ладонью по середине ее груди. Каждый дюйм твердит мой член, заставляя меня быть готовым взорваться в моих чертовых штанах. Я сжимаю челюсти, желая, чтобы мои желания замедлились настолько, чтобы я мог насладиться моментом.

Она нужна мне сейчас.

А я эгоист.

Мои пальцы тянутся к бретельке шелкового платья цвета слоновой кости, которое она носит, — платья, которое дразнило меня всю ночь с того самого момента, как я положил на нее глаз. Когда ткань спадает, ее грудь обнажается во всей своей красе. Мои пальцы касаются ее сосков, восхищаясь тем, какими красивыми кажутся ее сиськи в лунном свете.

Задыхаясь, она откидывает голову назад, позволяя мне зарыться лицом в ее шею, а я провожу языком по ее ключицам, отчаянно желая снова попробовать на вкус каждый дюйм ее тела, включая ее пышные сиськи.

— Я не хочу останавливаться, — пробормотала она. — Если я и плохая, то только потому, что ты выводишь меня из себя.

Мои руки обхватывают ее лицо, прижимая ее к атласному Aston Martin DBS Superleggera Лекса. Хорошая, блядь, машина, но этот ублюдок заслужил ее.

Амелия Эдвардс — кусок запретного плода, висящий передо мной, готовый отравить меня одним укусом.

И я хочу попробовать его на вкус.

Я больше не в силах сопротивляться. Мое желание быть внутри нее превосходит все, что я могу контролировать. Я жадно впиваюсь в ее губы, одновременно дергая за волосы, затем продолжаю целовать ее шею, пока мой рот не оказывается на ее идеальных сиськах.

Черт, как же я скучал по этому.

Из прекрасных губ Амелии вырывается стон, когда я сильно посасываю левый сосок, одновременно щипая правый, а затем быстро чередуя их. Ее руки пробегают по моим волосам, возвращая мой рот к своему, чтобы глубоко поцеловать меня.

— Я забираю то, что принадлежит мне, — вздыхаю я, прижимая ее тело к машине, а она обхватывает ногами мою талию. Повозившись с ремнем, я освобождаю свой член, проникая между ее ног. — Я собираюсь трахнуть тебя сейчас. Это будет жестко и быстро. Как думаешь, ты сможешь это выдержать?

Ее глаза расширяются в молчаливом кивке, и отчаяние на ее лице только подстегивает меня взять ее сейчас. Мои руки обхватывают ее трусики, отодвигая их в сторону, и я проникаю внутрь. Теплое ощущение обволакивает мой член, и я невольно издаю глубокий стон от того, какая она мокрая.

Каждый толчок приближает меня, и стоны Амелии вырываются с большой скоростью. Я зажимаю ей рот рукой, перекрывая шум, пока она молча катает меня на машине.

— Я хочу, чтобы ты кончила со мной, — мои губы касаются ее уха, — Вы готовы, мисс Эдвардс?

Я опускаю руки, чтобы погладить ее попку, а ее руки хватаются за мою рубашку, втягивая меня в глубокий поцелуй. Она посасывает мою нижнюю губу, доводя меня до исступления, пока у меня не остается выбора, кроме как принять это как «да».

Мои руки крепко сжимают ее попку, и с последним толчком я врываюсь в нее, закрывая глаза, чтобы перевести дыхание от звезд, которые я вижу. Я чувствую, как она бьется в конвульсиях вокруг меня, ее ноги тяжелеют, когда она запрокидывает голову назад, желая, чтобы ее собственное дыхание замедлилось.

Я целую кончик ее плеча, прежде чем снять ее с себя и помочь ей опуститься на землю. Не в силах смотреть на меня, Амелия опускает взгляд на свои ноги, поправляя платье.

Мои пальцы тянутся к ней, поднимая ее подбородок, и наши взгляды встречаются. В ее взгляде сквозит чувство вины, пока она не отворачивается от моего прикосновения, раня меня. Этот момент должен был определить нас, а не быть омрачен угрызениями совести. Мне все равно, есть ли у нее это кольцо на ее гребаном пальце. Я никогда не буду жалеть о том, что между нами произошло.

— Мне пора возвращаться, — слабо говорит Амелия.

— Мы можем поговорить, пожалуйста? Если не сейчас, то позже, когда все лягут спать?

Ее глаза умоляют меня понять, но чем больше я становлюсь жертвой изумрудно-зеленых глаз, тем менее терпеливым становлюсь. Какого черта мы ждем? Почему после сегодняшнего вечера мы не можем начать с того места, на котором остановились все эти годы назад?

— Дай мне время, пожалуйста.

— Время для чего? — я тороплюсь, проводя руками по волосам. — Чтобы ты убедила себя, что это была ошибка?

Амелия опускает подбородок на грудь, ее поза ссутулилась.

— Это было ошибкой только потому, что я предала Остина, — признается она, скрещивая руки. — Мне нужно разобраться в себе.

— И что, по-твоему, я должен делать, пока ты разбираешься в себе?

— Я не знаю, Уилл, — она поджимает губы и качает головой. — Я просто прошу тебя дать мне время исправить свои ошибки.

— Я тоже не идеален, Амелия. Значит, мы оба совершили ошибки. Почему мы не можем просто двигаться вперед? — требую я, теряя терпение.

— Потому что в этом доме нет твоего лучшего друга, чье доверие было