Неприятности с нами - Кэт Т. Мэйсен

на импровизированном танцполе и танцуют. Дядя Рокки попросил песню UB40 «Red Red Wine», свою любимую песню на каждом мероприятии. Он веселится от души. Я решаю пока не присоединяться к ним и сажусь рядом с Остином.

Видя пары на танцполе, открыто выражающие свою любовь, я только сильнее задумываюсь об Уилле. Все наши моменты вместе были украдены, вплоть до новогодней ночи на Таймс-сквер.

Проблема в том, что наши отношения были построены на тайне, на запретной любви, которая не имела шансов расцвести, если бы мы продолжали прятаться за закрытыми дверями.

А на этом нельзя построить фундамент для вечной любви.

Секреты могут оставаться скрытыми лишь до тех пор, пока не вырвутся наружу с намерением уничтожить тех, кого держат в неведении.

Остин кладет свою руку на мою, нежно потирая ее. С каждым поглаживанием моя грудь напрягается, а в животе начинает бурлить. А потом он с любовью приникает губами к моему плечу и нежно целует его, заставляя меня мгновенно отпрянуть.

Движения моего плеча в сторону от его рта достаточно, чтобы выражение его лица тут же изменилось. Тупой, пустой взгляд длится лишь мгновение, и вскоре он превращается в гнев. Температура вокруг меня становится все более горячей, кожу покалывает от паники. У меня было плохое предчувствие, но страдание начинает меня калечить.

В мгновение ока ярость Остина поглощает его. Он ударяет кулаком по столу, отчего бокалы опрокидываются. Мои рефлексы не успевают сработать, как он отодвигает стул и набрасывается на Уилла. Я выкрикиваю его имя, умоляя остановиться, но уже слишком поздно. Остин бросается на Уилла с кулаками, но тот успевает увернуться, хотя Остин не сдается и снова пытается нанести удар, который попадает Уиллу прямо в челюсть.

Я бегу к ним и встаю посередине, пока дядя Джулиан сдерживает Остина, требуя, чтобы он успокоился. Папа стоит на противоположной стороне, удерживая Уилла, который прижимает руку к его рту, трогая окровавленный порез.

— Ты должен был войти в ее жизнь и снова разрушить ее, — яростно кричит Остин, не обращая внимания на окружающих. — Ты чуть не убил ее в прошлый раз!

Я знала, что Остин знает о моей автомобильной аварии, но не думала, что он связывает ее с моим разрывом с Уиллом. Это никогда не обсуждалось, так что для Остина это стало неожиданностью и неподходящим моментом, чтобы затронуть эту тему, если она его беспокоит.

— Остин, пожалуйста, остановись, — умоляю я его, придвигаясь ближе к тому месту, где он стоит, но беспокоясь о травме Уилла.

— Зачем? Чтобы ты могла вернуться к нему? — он хватает меня за руку и протягивает мне безымянный палец. — Ты согласилась выйти за меня. Не за него. Ты сказала «да». Какого черта ты это делаешь, если все еще любишь его?

— Пожалуйста, не здесь, — я качаю головой, хватаясь за живот.

— Почему не здесь? — в ответ он разражается тревожным смехом. — Если у тебя хватает наглости трахаться с ним, пока все ужинают, почему бы не рассказать всем правду?

Мои плечи опускаются, а губы начинают дрожать. Я не могу ничего сказать, захлебываясь словами. Когда по всему телу начинает выступать холодный пот, я отворачиваюсь и выбегаю из патио прямо на пляж.

Я не перестаю бежать в темноту, хотя в груди все горит, а в легких не хватает воздуха. Вдалеке раздается мое имя, но я не останавливаюсь, пока песок не коснется моих ботинок. Я падаю на колени с тяжелыми рыданиями, сжимая живот, пока с силой не выплескиваю его содержимое на песок перед собой.

Мои волосы внезапно откидываются назад, и я чувствую только запах маминых духов.

— Милли, дыши, — говорит мне мама.

— Все будет хорошо, — успокаивает Эрик, садясь по другую сторону от меня и поглаживая мою спину.

Я качаю головой, пытаясь заставить слезы вырваться наружу: — Ничего не будет. Я причинила боль своему лучшему другу, и все ради чего? Я должна была подождать, дать ему уважение, чтобы закончить отношения. А все потому, что ревность разорвала меня на части.

— Любовь заставляет делать безумные вещи, а ревность — это зверь, когда она выходит на сцену, — признает мама с тяжелым вздохом.

— Я не хочу возвращаться, — умоляю я их. — Я так унижена.

— Тебе пока не нужно возвращаться, — мягко сообщает мне Эрик. — Но в конце концов тебе придется, и все люди поймут. Поверь мне. Мы все прошли через это.

— Это правда, — соглашается мама. — Целый ресторан смотрел, как твой отец бьет Джулиана по лицу.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Это правда? Но как это возможно, что они так дружны? Это не имеет смысла.

— Не забывай о печально известной вечеринке по случаю дня рождения, на которой Джулиан и Адриана поссорились из-за тебя, Чарли, — напоминает Эрик маме. — Это было сильно.

— Рокки и Никки были не лучше. Еще в колледже я был свидетелем драки между ними на четырехугольнике в Йеле. Зрелище было еще то.

— И не забывайте о Ноа и Кейт, — добавляет мама. — На них двоих во Франции после долгих лет разлуки было так тяжело смотреть. Два упрямых голубка.

— Думаю, единственный здравомыслящий человек — это я? — заключает Эрик. — Кто бы мог подумать?

— Дело в том, дорогая, что мы все через это проходили. Иногда влюбленность в кого-то не имеет никакого смысла. Мы следуем за своим сердцем, и иногда по ошибке причиняем людям боль.

— Я действительно причинила боль Остину, — говорю я им обоим. — И Уиллу тоже.

— Уилл — как твой отец. Он сильнее, чем ты думаешь, и сейчас он, наверное, больше беспокоится о тебе. Что касается Остина, ему нужно время, чтобы исцелиться.

И так мы сидим, кажется, целую вечность, пока я не начинаю неудержимо дрожать. Эрик настаивает на том, чтобы мы отправились обратно, и они вдвоем держатся за меня, пока мы медленно идем к дому.

Когда мы выходим на патио, вечеринка уже закончилась. Серверы убирают территорию, а я все это время чувствую себя виноватой за то, что испортила вечер. Мне нужно извиниться перед всеми, особенно перед дядей Рокки. Только папа стоит снаружи.

— Где Остин? — спрашиваю я, пораженная.

— Джулиан отвез его обратно в Манхэттен.

— А Уилл?

— Я не уверен, — вот и все, что он говорит.

— Думаю, тебе стоит пойти спать. Это была долгая ночь, — предлагает Эрик, снова переплетая свою руку с моей. — Завтра будет новый день, а пока тебе нужно поспать. Уставшие люди не принимают хороших решений.

Я киваю и быстро бормочу родителям «спокойной ночи», а потом останавливаюсь на месте.

— Мне... мне