Мой дикий адвокат - Аня Истомина

— Понятно, — усмехаюсь и, собравшись с силами, сажусь на кровати. — Не дошло до меня твое письмо.

— Куда ты собрался? — хмурится Злобина и подходит ближе, обнимает меня за голову.

— Покурю один, хорошо? — уткнувшись лбом в ее живот, закрываю глаза, потому что печет.

— Дэн… не расстраивайся. — вздыхает Жанна, нежно зарываясь в мои волосы пальцами и массируя голову. — Ну, не любила она меня, что уж поделать?

— Да она и меня, видимо, не любила, — усмехаюсь.

— Да нет. Любила. И явно желала лучшего. Ты же был… единственный сыночка.

— О, боже, Злобина, прекрати, меня сейчас вырвет, — усмехаюсь и все же встаю. — “Сыночка”. Я никогда сыночкой не был, с детства характер показывал. Мамин, кстати. Странно, что она ждала от меня какой-то отдачи и сыновей признательности. Ей было гораздо интереснее летать по курортам с подругами, чем проводить время со мной. Но, меня это устраивало. Летом, в деревне у родителей отца мне нравилось куда больше, чем на курортах в Прибалтике. Будь другом, сделай чай, пожалуйста. Я голодный как волк. — отправляю Жанну под благовидным предлогом.

Выхожу на балкон и, прикурив, задумчиво смотрю на шелестящую от порывов ветра листву деревьев.

Мама, значит, решила за меня, как я буду жить последующие двадцать лет? Втихаря все сделала… И ведь я столько времени находился в святом неведении! А она даже при смерти не призналась в содеянном. Боялась, что я возненавижу ее? А я… ничего не чувствую. В первые секунды накрыло, а сейчас — ничего. Пустота. Это так странно.

Просто поверить не могу, что так можно было поступить со своим ребенком и внучкой. И, ладно бы, Жанна была какой-нибудь девкой легкого поведения. Да нет же, из нормальной семьи она была, пусть и не из богатой.

Если бы я знал, что моя мать настолько ее не переваривает, я бы ни за что не стал приводить Жанну на семейные торжества. Теперь я уже думаю, что, может, и из бара она ее попросила меня забрать специально, просто воспользовавшись ситуацией. Все же знают, что такое мальчишник, когда тебе двадцать с небольшим.

Возвращаюсь домой и захожу на кухню. Злобина что-то готовит.

— Отпустило? — вздыхает она, взглянув на меня.

— Не очень, — усмехаюсь и, включив вытяжку, прикуриваю еще одну сигарету, встаю рядом с Жанной и наблюдаю, как она готовит мне яичницу с помидорами и зеленью. — В голове не укладывается.

— Она хотела как лучше, я уверена.

— Ну да, — хмыкаю. — Видимо, я должен был жениться на какой-нибудь принцессе, не меньше.

— Ну, почему? Вон, Эмма твоя, думаю, ее бы вполне устроила.

— Забудь про Эмму, пожалуйста, — рычу, а Жанна лишь молча усмехается. — У меня ничего с ней не было и не будет. С того момента, как мы с тобой снова встретились, я больше ни с кем не был.

— Садись есть, — вздыхает Злобина и достает тарелки. Раскладывает на них яичницу, наливает чай, и присаживается напротив меня. — Знаешь, я все могу понять, даже поступок Инны Аркадьевны. Я одного не понимаю: если ты не знал о беременности и собирался сделать мне предложение, то почему прервал общение? Почему не писал?

Вздыхаю и долго смотрю на Жанну.

— Я писал.

— Мне ничего не передавали, — невесело усмехается Злобина.

— Я собирался лететь к тебе, сообщил об этом в письме. Купил кольцо. И меня тут же завалили работой. А потом мне кто-то прислал фотографии, где ты сосешься с новым женихом. — цежу сквозь зубы. — После этого сложно было поверить в то, что ты все еще ждешь меня. Правда, к сожалению, фотографии не сохранились. Теперь вот думаю, не подделка ли была?

— Нет, не подделка, — вздыхает Жанна. — Но, это было уже после того, как Инна Аркадьевна передала мне деньги. Мне нужно было сделать так, чтобы если ты и узнаешь, что я все же решила рожать, то не подумал, что ребенок от тебя и не настаивал на аборте. Подговорила друга помочь мне.

— Так это ты мне прислала фотографии? — ошарашенно смотрю на Жанну. — Я уж подумал, что тоже мать постаралась.

— Нет. Я. — вздыхает Жанна снова. — Да и позлить тебя хотелось, козла.

— Позлила, — фыркаю зло, запивая яичницу чаем. — Я всю ночь бухал и расстреливал тебя из табельного. Хорошо, что билетов на самолет не было, и я просто не смог сорваться в Москву, забив на все.

— Убил бы? — усмехается Злобина грустно.

— Мне кажется, да, — смотрю на нее и показываю руку, на которой волосы стоят дыбом. — Если меня до сих пор кроет от воспоминаний.

Жанна лишь вздыхает, а я смотрю на нее и понимаю, что то, что мы сейчас сидим на одной кухне и разговариваем, — чудо.

Столько всего было намешано, что мы просто обязаны были ненавидеть друг друга до конца своих дней. Но, сейчас мы рядом, вопреки всему.

— Злобушка, — зову Жанну, и она переводит задумчивый взгляд с чашки на меня. — Я тебя больше никому не отдам. Вы с Дианой — мои. Поняла?

Жанна молчит несколько секунд, а мне кажется, что целую вечность.

— Поняла, — кивает она, а я облегченно вздыхаю, потому что вот теперь — отпустило.

42. Отношения

“Дома буду утром — коллега в аварию попал, я в больнице.” — отсылаю дочери сообщение и, отложив телефон, укладываюсь Доманскому на плечо.

Он тут же обнимает меня и прижимает крепче к своей груди.

— Я не верю, что ты рядом, — тихо шепчет он, поглаживая мою руку и глядя в темный потолок. — Двадцать лет коту под хвост. Так мало времени осталось для того, чтобы побыть вместе.

— Ты же собрался до ста лет жить, — шепчу, рисуя пальцами узоры по его животу.

— Я-то да, а ты? — усмехается наглый гад. — Всю жизнь на стрессе, пашешь без отдыха.

— Договоришься — и я тебя подушкой накрою, — усмехаюсь лениво в ответ. — Тогда посмотрим, кто проживет дольше.

— Обожаю тебя, — довольно хмыкает Дэн и внезапно стонет, закинув голову.

— Что такое? — подпрыгиваю и испуганно смотрю на него.

— Я скучал. — вздыхает он и глядит на меня лукаво.

— Да разве можно так пугать? — рычу, борясь с желанием треснуть этого дурака по башке.

— Я не специально, — смеется Доманский, а я разглядываю его травмированное лицо, склоняясь ближе. — Что? Думаешь, что мне не хватает еще одного синяка?

— Думаю, что это самая красивая наглая морда, которую я видела, — усмехаюсь и аккуратно касаюсь пухлых губ медленными поцелуями.

Дэн тяжело вздыхает, когда я отстраняюсь и снова ложусь ему на