Мой дикий адвокат - Аня Истомина

— А еще я боюсь, что Диана никогда не примет меня. Что ты ей обо мне рассказывала, что она меня похоронила в своих мыслях?

— Я ничего о тебе не рассказывала, а на ее вопросы отвечала обтекаемо. — хмурюсь. — Когда она спрашивала, я рассказывала, что так бывает, что папы есть не у всех. У кого-то умирают, от кого-то уходят. И она, видимо, выбрала для себя наиболее удовлетворяющий вариант. Я не хотела ранить ее и рассказывать правду.

— Тогда подскажи: что мне делать? Как завоевать ее расположение?

— Ох, Доманский, — усмехаюсь. — Ты умеешь располагать к себе женщин. Диана — женщина, хоть и твоя дочь. Ну и, ко всему прочему, у нее твой характер. Кто, лучше тебя самого, может понять тебя?

— Я так понял, это был намек на то, что разгребаться мне придется самому? — вздыхает Дэн. — Ладно, спасибо, что не отказала.

— Я сделаю все, что в моих силах, — снова приподнимаюсь на локте. — Но насильно заставить Диану полюбить тебя у меня не получится. Однако, я обязательно ей расскажу правду. А дальше все зависит от тебя.

— Ты расскажешь ей о наших отношениях?

— А у нас прямо отношения? — усмехаюсь. — Я думала, мы просто… хорошо проводим время.

— Я тебя сейчас укушу, Злобина, — рычит Дэн сердито и прижимает меня к себе, а я смеюсь, уткнувшись лбом ему в грудь. Мне очень нравится доводить Доманского до белого каления и наблюдать, как страстно он потом доказывает свое превосходство. — Я кончаю в тебя, а ты думаешь, что это все не серьезно?

— Ну, ты же знаешь, что я на таблетках, — усмехаюсь, аккуратно поглаживая кровоподтек на ребрах.

— Не ты первая у меня, кто был на таблетках. И я все равно предохранялся дополнительно, чтобы потом не было сюрпризов.

— А я — другое? — мурлычу, прикрыв глаза. — Все же, столько лет прошло.

— Другое. Я тебя люблю. И Диана — невероятная. Если бы мы женились тогда, в юности, я уверен, что у нас было бы минимум два ребенка. А ты любишь меня?

Усмехаюсь и молчу.

Люблю ли я Доманского? Я так давно запретила себе любить его, что теперь боюсь сказать вслух о своих чувствах. Потому что сказать — значит, признать свою слабость и зависимость от человека, который однажды причинил боль. И, пусть в итоге оказалось, что он и сам пострадавшая сторона, но на клеточном уровне мое тело все еще реагирует на него, как на опасность. Нужно произнести всего одно слово, а горло будто сдавило тугим обручем.

— Жанна, — рычит Дэн и, несмотря на физическую боль, быстро разворачивается и подминает меня под себя, нависает сверху, такой огромный и мощный, что я задыхаюсь от возбуждения. — Я все чувствую. Но я хочу, чтобы ты мне сказала об этом.

— Скажу, если слезешь, — пищу, подвергаясь атаке поцелуями. — Тебе нельзя!

— Мне все можно, — усмехается он, устраиваясь у меня между ног и неторопливо входит в меня, плавно качнув бедрами.

— Дэн, — ахаю от тягучей истомы, разливающейся по телу, — ты после аварии.

— Похер, — морщится он явно от боли, но продолжает ласкать меня медленно и мучительно-нежно.

— Дэн, — стону, не в силах его оттолкнуть и пошевелиться, потому что не хочу делать еще больнее, а он немного ускоряется, — прекрати немеденно.

— Закончу, когда услышу ответ, — рычит он сквозь зубы.

— Люблю я тебя, сумасшедший, — сердито шепчу в ответ и тут же умоляюще ахаю от острого спазма.

— Повтори, я не услышал, — усмехается Доманский.

— Люблю, — стону.

— Не слышу, — довольно скалится Дэн, а я пытаюсь всем видом показать свое недовольство, но это трудно сделать, содрогаясь от волн оргазма.

— Гад, — слабо вскрикиваю и выгибаюсь под ним дугой. — Люблю!

43. Паучара

Просыпаюсь от звонка будильника и быстро выключаю его, чтобы не разбудить Дэна. Аккуратно сползаю с его руки и сажусь на кровати. Доманский спит, широко раскинув руки, а его грудь мерно вздымается от спокойного дыхания.

Смотрю на него и не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Столько лет я убеждала себя, что он — главная ошибка в моей жизни, но, несмотря на это, снова влипла. И в этот раз, похоже, уже окончательно. Кто бы мог подумать, что за двадцать лет мы оба не остыли друг к другу?

Но как объяснить Диане, что Дэн достоин того, чтобы дать ему шанс? У неё, как у истинной крови Доманского, нет полутонов: она либо проникается человеком, либо ненавидит его. И как нам строить отношения с Денисом, если произойдёт второе, я не знаю.

Мы же будем жить вместе, наверное... Конечно, Диана уже настолько взрослая, что вот-вот вылетит из родительского гнезда и начнёт свою жизнь. Но всё равно мы привыкли отмечать все праздники вместе. Как это будет происходить, если между ней и Денисом начнётся конфронтация? Я не могу представить.

Приняв душ, делаю себе чашечку кофе и вызываю такси.

Доманскому, по его словам, тоже сегодня на работу, но он может позволить себе немного задержаться. И хотя он просил разбудить его и планировал сопроводить меня до дома, я не хочу тревожить его сон — ему прилично досталось, пусть отдохнет. А я не принцесса и в состоянии добраться самостоятельно.

Сейчас на душе какое-то расслабленное блаженство, будто все самое трудное осталось позади. Единственное, — слова Рафаэля про пулю в колесе засели у меня в голове. Дэн отмахнулся, а мне почему-то тревожно. И хотя Микулин ничего не знает о наших отношениях (да и не слишком следит за моей жизнью), я всё же беспокоюсь, что он может быть причастен к этой ситуации. Слишком подозрительно выглядит авария — буквально на ровном месте.

И не стоит недооценивать моего мужа. Ведь я до сих пор не понимаю, почему он не отпускает меня от себя столько лет.

Читаю сообщения от Дианы — она лаконично и сухо отписывается, что дома. Мне кажется, дочь обиделась: она прекрасно догадывается, что до появления Доманского у меня не было таких частых отлучек, тем более на ночь.

Когда приходит уведомление, что такси прибудет через две минуты, я ещё раз тихонько заглядываю в комнату к Денису. Убедившись, что он спит и с ним всё в порядке, накидываю пальто, прикрываю дверь и выхожу на улицу.

Зайдя домой, первым делом вижу хмурую Диану, которая пьёт кофе на кухне. Вздохнув, снимаю верхнюю одежду, прохожу и сажусь напротив дочери.

— Доброе утро, — смотрю на нее.

— Судя по всему, только у тебя, — вздыхает она. — Привет. Как твой друг?

— Не очень, — пожимаю