Развод отменяется. Найди меня, папа! - Анна Лапина

Глава 17.2

Но вопреки словам Лейлы ее прогнозы не сбываются.

Врачи сразу же принимают обеих пациенток. Алевтину увозят на операционный стол, а Лейле ставят диагноз перелом пяточной кости и открытая рана голени. Лейла упала на такой же штырь, как и Аля, но ей повезло, и железка попала в мягкие ткани икры. Врачи даже не шили, просто затянули.

Алевтине же повезло гораздо меньше. Выкидыш. Осложнения. И тяжелая операция, в ходе которой пытались спасти девушке матку и жизнь.

Обеих пациенток оставили в больнице. Алю в реанимации, а Лейлу для спокойствия, чтобы врачи понаблюдали травму.

Все время операции Алевтины сижу под дверью операционной и жду хоть каких-то новостей, но врач не обнадеживает. Говорит, что дальше все будет зависеть от самой больной. Пока состояние тяжелое. Она потеряла слишком много крови. Но шансы на выздоровление есть. Небольшие, но есть.

— Черт! Почему я ее не поймал? В первый раз же вышло! Почему я хоть одну из вас не поймал? Тебя не уберег, — жалуюсь Лейле, которой сделали укол обезболивающего и перевели в палату. — Прости, Лейла.

Хожу из угла в угол и не знаю, чем могу помочь обеим.

— Не вини себя, — просит Лейла, сочувственно глядя на меня. — Мы сделали все, что могли. Очень жаль ее и ребенка, но мы ничего не могли сделать.

— Я мог ехать быстрее! — восклицаю я. — Тогда бы, может быть, нам повезло, и у Али было бы больше шансов. Или я мог ждать тебя около входа, а не сидеть в машине.

— Я сама попросила тебя сидеть в машине, — напоминает она.

— Я мог не послушать тебя!

— В этом нет нашей вины, Ром. Успокойся. Прошу тебя.

— Я не могу себе этого простить… — признаюсь сам себе и понимаю, что это долго будет меня преследовать. — Почему я сразу к вам не подошел?

— Мне не надо было останавливаться и с матерью говорить, — хмыкает жена. — Тогда ничего бы не было. А Але меня пытаться спасти. Здесь каждый сделал что-то не то. Так что не вини себя.

— Может быть, ты и права, — бросаю, но от этого меньше вины не чувствую.

— Успокойся и езжай домой, — советует Лейла с улыбкой. — Ты нужен Лее. Скажи ей, что я скоро приеду к ней. И поцелуй за меня сладко-сладко в обе щечки.

— Мы навестим тебя, — обещаю ей.

Домой еду в смешанных чувствах. Виню себя в том, что случилось с Лейлой и Алей. Я должен был их защитить. Обеих!

— Дамир! — восклицаю, увидев детектива в гостиной моих родителей. Кидаюсь к нему, чтобы попросить завести против Лауры дело. Арестовать. Посадить ее. Заставить заплатить за все.

— Я все уже знаю, — останавливает он меня. — Лейла по телефону рассказала. Но у меня для тебя две плохие новости.

— Что случилось?

— Уголовное дело против Лауры было возбуждено, но ровно через полчаса запись со входа, а именно момент падения Алевтины и Лейлы, пропала. Уголовное дело открыто, но обвинений против Лауры не выдвинуть.

— Я свидетель.

— Единственный, — вздыхает он. — Все остальные твердят, что она этого не делала. Она подкупила ментов, Роман. Собственно, как я и говорил.

— А вторая новость? — спрашиваю и чувствую, что она будет не лучше.

— Владислав Горин скончался в камере, — произносит он, и я даже не знаю, какая это новость, хорошая (ведь теперь у Лауры меньше сообщников) или все же плохая, ведь человек умер. — Повесился. Но я подозреваю, что ему помогли.

— Твою мать, — шепчу.

— Вам нужно переезжать, Роман, — сочувственно произносит Дамир. — И охрану усилить. Неизвестно, на что она способна еще. Но бежать надо туда, где у нее не будет шансов дотянуться до вас.

— Да, — согласно киваю. — Как только выпишут Лейлу, уедем.

Боже! Лейла не перенесет смерти Влада. Ей будет сложно признать это.

— Я уже направил пару своих людей охранять палаты Лейлы и Алевтины, — продолжает детектив, в который раз доказывая свой профессионализм. — На всякий случай.

— Спасибо, Дамир.

— А еще, — впервые за весь разговор, он мнется, — тебе нужно поговорить с Леей. Она подслушала мой разговор с твоим отцом. Она знает, что Влад погиб и… и не хочет ни с кем говорить.

— Боже…

— Она в комнате, — указывает он на лестницу. — Я пытался с ней поговорить, но не вышло.

Цепляю на лицо что-то, похожее на улыбку, и иду к дочери в комнату. Открываю дверь и вхожу, застав ее в кровати накрытой. Дочь притворяется спящей, но актриса из нее никакая.

— Лея, радость моя, — тяну.

— Папа, Дамир плохой! — восклицает она, вскочив. — Он сказал, что папа Влад умер!

— Зайка моя, папа Влад стал ангелом.

— Дамир сказал, что он умер!

— Он стал ангелом, — повторяю я. — И он всегда будет с тобой. Теперь он всегда на небе и смотрит за тобой, чтобы никто тебя не обидел.

Я не умею говорить с детьми, особенно на такие темы. Ну а кто умеет? Я не буду отрицать правды, но приподнесу ее так, чтобы она не грустила.

— Я не хочу, чтобы он был ангелом! Он обещал, что мы поедем в Питер! Что мы там будем кататься на корабликах!

— И мы будем. Вместе с тобой. И папой Владом, — говорю ей с улыбкой.

Что бы я ни делал, дочь всегда будет привязана к Горину.

— Это бабушка сделала, чтобы он умер? Да? — Лея словно знает уже все. — Лучше бы она умерла! Я ее не люблю! А папу Влада люблю! Он мой друг!

— Он всегда будет с тобой. В твоем сердечке, — дарю ей улыбку. — Он будет приходить тебе во сне.

— А где мама? — заглядывает мне за спину. — Она тоже стала ангелом?

— Нет, мама заболела, — качаю головой, и здесь улыбка у меня становится бодрее. — Ударила больно ножку, и врач оставил ее в больнице. На время. Скоро вернется.

— Ударила? В больнице? — вскакивает на ноги. — Я хочу, чтобы она