Развод отменяется. Найди меня, папа! - Анна Лапина

была со мной! Я без нее не буду спать! Я хочу к маме! Папа, отвези меня к маме. Или привези маму домой. А что, если она тоже станет ангелом? Нельзя! Она должна быть рядом! Я не дам ей стать ангелом! — кричит сквозь слезы. — Дракониха сделает ее ангелом! Она плохая! Она папу Влада сделала ангелом! И ее сделает! Папа!

— Зайчик…

— Я хочу к маме! Я люблю маму! Я хочу к маме!

Хватаю ее и притягиваю к себе.

Боже! Бедный ребенок!

Она слишком мала для всего этого.

Слишком юна, чтобы испытывать такое и тревожиться о смерти.

Глава 18

Роман

Каждый наш день с Леей похож на телешоу. Моя мама выдала ей свой старый телефон и научила по видеосвязи звонить Лейле. И теперь они на связи с того момента, как просыпается Лея, и заканчивают, когда она засыпает и кто-нибудь из моих родителей отключает вызов.

Но это все, что могли сделать родные, чтобы не выпускать Лею из дома в целях обеспечения ее безопасности, но выполнить ее желание.

Они с Лейлой даже различные смешные маски по время звонка применяют. Дурачатся. Болтают. Хохочут и что-то обсуждают.

И Лея все больше и больше становится маминой дочкой.

— Лея, малышка, папа пришел, — говорит в трубку любимая дочери. — Мы с ним поговорим, и я тебя наберу. Хорошо?

— Вы будете целоваться? — растягивает губы в улыбке. — Ладно! Мне не интересно, как вы целуетесь! — и первой выключает звонок.

— Вот егоза, — тянет Лейла, хохотнув.

Целую его в щеку и опускаю на стол гостинцы от себя и от родителей. Мама считает, что Лейлу здесь плохо кормят, и каждый день передает домашнюю еду для жены.

Но оно и к лучшему. Лейла стала набирать вес, и оттенок кожи приобрел более живой вид. Щечки стали румяными.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю ее.

— На обезболивающих пока, — рассказывает она со вздохом. — Но мне кажется лучше. Намного лучше! Скоро бегать буду!

— Рад слышать, — дарю ей улыбку.

— Врач сегодня был, — мрачнеет она. — Сказал, что Аля в себя пришла. Очнулась. Хочу навестить ее, Ром, — признается мне чуть ли не со слезами на глазах. — Но боюсь. До сих пор сложно признать, что Влад умер. Боюсь, не сдержусь перед Алевтиной. Но это должен сделать кто-то из нас, Ром. Потому что… потому что такое сложно признать! Сложно такое сказать! Ей нужен рядом кто-то не чужой, тот, кто поддержит ее и поймет. Подарит ей понимание, что она не одна в своей беде.

— Я схожу, — киваю, понимая, к чему жена клонит.

— Врач сказал, что через три дня, после выходных, меня выпишет, — бросает, чтобы занять паузу и не признавать того, что сама меня к бывшей любовнице посылает. Ей трудно это признать, но не сделать этого она не могла.

— Отлично! — решаю подыграть. — Лея уже соскучилась.

— Я знаю, — довольно тянет. — Каждый раз говорит об этом. Это даже льстит. Она мне песню написала. Жаль, не успела снять.

Немного болтаем с Лейлой о нашей дочери и ее успехах. Но вскоре врач выгоняет меня на пятнадцать минут для осмотра. Обещает после вновь пустить.

Решаю использовать это время с пользой и иду к Але. В проводках среди различных аппаратов она лежит и смотрит в потолок. Безучастно и почти прозрачно.

— Привет, — опускаюсь на стул рядом с ней.

— Это ты, — вздыхает она, кинув на меня лишь секундный взгляд. Потолок ей больше по душе. — Я потеряла ребенка.

— Я знаю. Мне жаль…

— Мне тоже, — шепчет и надевает улыбку. Поворачивает голову ко мне и говорит то, что разбивает мое сердце. — Но я не расстраиваюсь. У нас с Владом будет еще потом. Врачи спасли мою матку. Пока мне нельзя будет беременеть, но пока и не надо. Влад когда из тюрьмы выйдет, я как раз восстановлюсь! Я нарожаю ему троих! А может больше…

Ее слова убивают. Ее глаза горят от мечты. Мечты, которой не сбыться…

— Аля, — беру ее за руку.

— Что? Думаешь троих хватит?

— Аля… Влад умер, — выпаливаю и вижу, как меняется ее лицо.

— Что? — беззвучно спрашивает она, а по щеке скатывается одинокая слеза.

— Влад умер, — повторяю.

— Нет! — выкрикивает она. — Не может быть! Он жив, Рома! Хватит врать! Хватит делать мне больно!

— Аль, мне очень жаль.

— Нет! Нет! Нет! Прекрати!

— Аль…

— Замолчи! — выкрикивает она, и я повинуюсь.

Долго сижу в молчании. Она плачет, а я жду, когда она хоть что-то спросит. Хоть о чем-то попросит, и я смогу помочь.

— Его убили? — шепчет она тихо. — Там, в тюрьме? Ему было больно?

— Нет, — качаю головой, видя боль в ее взгляде, и я решаю соврать, чтобы не делать ей хуже. — Ему было не больно. Он простудился, Аль. Воспаление легких, а в тюрьме не вылечили.

— Воспаление легких? — переспрашивает она, и я киваю. — У него были слабые легкие. Я ему говорила бегом заниматься и не курить…

— Он быстро угас, — продолжаю врать. — Просто уснул и не проснулся. Ему не было больно… Совсем не больно.

— Если бы он не сел, то не заболел бы…

— Медицина, — пожимаю плечами.

— Мой ребенок… потом Влад… — тянет она, переведя взгляд вновь на потолок. — А что мне теперь делать, Ром? Что мне делать?

— У тебя есть дочь…

— Нет! Я хочу к Владу! Хочу к Владу! Отвези меня к Владу! Я хочу посмотреть на Влада! — кричит и начинает выдергивать капельницу. — Он не умер! Он жив! Ты врешь! Ты мне мстишь! Мстишь! Он жив! Ненавижу тебя! Ты мне врешь! Я знаю, что мой Влад жив! Знаю! Он выйдет, и у нас будут дети! Он женится на мне! Он меня любит! Я его люблю! У нас будет семья! — вскакивает на ноги и летит на меня.

Встаю и несусь к двери.