Душа для возрождения - Опал Рейн

Он считал Эмери доброй. Она хорошо к нему относилась в цитадели Истребителей, нежно мыла его и освободила.

А еще она трогала мой член… и сделала так, что он… кончил.

Инграм вздрогнул от этого воспоминания, его зрение на мгновение померкло. Он коротко выдохнул, и его глаза вспыхнули фиолетовым, чуть более темным, чем обычно.

Он старался не думать об этом, сосредоточившись на уязвимой женщине, лежащей рядом. Однако его взгляд всё равно вернулся к ее рукам. Он видел их мельком, когда они ласкали его в лесу — они так ярко выделялись на фоне фиолетового цвета его члена и… щупальцевидных отростков. Затем перед глазами всплыла картина того, как он выгибался от непреодолимого желания вжаться в эти прекрасные руки.

Шов в паху дернулся — за ним что-то зашевелилось и начало пульсировать. С каждым ударом пульса жар нарастал, возвращая его мысли к тому самому моменту. Ее руки, влага, покрывавшая его, даже каждое ее невольное дыхание, согревавшее его, — всё это привело к его первому в жизни ошеломляющему извержению семени.

Инграм содрогнулся, чувствуя, как внутри нарастает твердость, распирая его; он приподнял бедра, чтобы ослабить давление, не подозревая, что это позволит возбуждению вырваться наружу. В тот миг, когда его член выскользнул из шва и головка коснулась пола, он подался вперед с тихим стоном.

Грубая текстура дерева ему не понравилась, поэтому он поднялся и посмотрел на собственное тело. Щупальца не прикрывали его, а извивались в воздухе, словно не зная, что предпринять.

В груди Инграма всё сжалось, когда пах свело судорогой. Он снова перевел взгляд на маленькую спящую женщину… а точнее, на ее благословенные руки.

Я хочу, чтобы она снова коснулась его.

Фиолетовый цвет его глаз потемнел — такого никогда не случалось до встречи с ней. Он понял, что каждый вдох ее сладкого аромата делает этот цвет еще гуще. Каждый взгляд на нее усиливал это чувство.

Он жаждал ее так, как сам еще не мог осознать.

Инграм опустил голову, готовый разбудить ее изгибом клюва, чтобы она принесла ему облегчение. Воздух холодил плоть, и в одном месте начало пощипывать, хотя пока это не вызывало сильного дискомфорта.

Однако он замер в сантиметре от ее щеки, вспомнив, что она сказала в прошлый раз, когда он просил ее о прикосновении — хотя тогда его член еще не был свободен.

Ему не понравилось, что она ответила «нет». Он не понимал ее причин — почему это неправильно, и почему он должен искать какое-то чувство в груди, прежде чем сделать это. Ему просто хотелось прикосновения. Он хотел, чтобы она уняла этот зуд — ведь именно она научила его этому чувству.

— Эмери, — тихо позвал он, подталкивая ее в щеку, когда жжение стало ощутимее. Он поморщился, чувствуя, как кожа стягивается от раздражения.

Она скривилась, что-то простонала, не открывая глаз, и закрылась предплечьем, зарываясь поглубже в спальник.

Инграм раздраженно фыркнул, а затем снова вздрогнул от боли.

Он схватил себя за член, отчаянно пытаясь унять жгучую боль, которая начала пронзать его. С каждой секундой плоть становилась суше.

— Хм? — его собственная хватка не казалась… ужасной. К тому же она уняла самую острую боль.

Он с любопытством посмотрел вниз, один раз провел рукой и издал глубокий, полный удовольствия вздох. Это приятно. Я тоже так умею?

Желтые искры вспыхнули в его темно-фиолетовом зрении.

Он почти уселся, чтобы продолжить изучение, но тихое посапывание Эмери привлекло его внимание. Его взгляд стал красновато-розовым: он не был уверен, можно ли ему заниматься подобным.

Он отступил от нее, чтобы спрятаться и исследовать себя в одиночку — вдали от ее возможного осуждения.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с крошечной дверной ручкой, но в итоге он вышел наружу, прикрывая член одной рукой. Он отошел немного влево, оставаясь на поляне перед домом, но скрывшись из виду.

Инграм опустился на колени и повернул голову, чтобы видеть свои действия. Сжав орган посередине, обхватив его всей ладонью, он провел вниз до двух овалов у основания. Жидкость, покрывавшая его, была густой, но когда он довел руку до самого кончика, она стала более тонкой и скользкой.

Легкая дрожь прошла по телу, когда кольцо его пальцев коснулось края головки, и еще одна последовала, когда он снова провел рукой вниз. Здесь он был чувствительнее, поэтому продолжил исследовать себя.

Всего через несколько движений он запрокинул голову.

Темно-фиолетовый цвет застилал зрение; ему казалось, что звезды светят ярче обычного. И чем больше он ласкал верхнюю часть своего члена, тем темнее становился мир вокруг и тем ярче сверкали те огни.

Первый глубокий, прерывистый стон сорвался с его клюва. Чешуя и шипы приподнялись, когда плоть запульсировала в такт новому, захватывающему наслаждению. Смазка пузырилась между пальцами, стекая на тыльную сторону ладони и на овалы у основания.

М-м-м. Почему это так хорошо?

Он сжал себя крепче, пах напрягся, а бедра непроизвольно дернулись, когда он провел рукой до самого основания. Он даже начал слегка раскачиваться.

И всё же, несмотря на всё удовольствие, это было не так, как когда Эмери касалась его. Ее рука была мягкой, маленькой и дарила сюрпризы, в то время как его собственная была грубой. Не имело значения, что она не могла сжимать его так сильно; она всё равно заставляла его мозг затуманиться, а тело — раскалиться до такой степени, что, казалось, он вот-вот испарится.

Он хотел того же чувства. Эту жажду быть настолько переполненным наслаждением, чтобы захотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Я хочу снова почувствовать ее прикосновение…

Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на воспоминании о том, как она это делала.

Очередной глубокий стон заставил легкие сжаться.

Непреодолимое желание совершать толчки не давало покоя, и чем быстрее он двигал рукой, тем труднее было сопротивляться.

Он подался вперед, упираясь свободной рукой в землю. Его вздохи стали громче, теперь они были обращены к земле, и становились всё более прерывистыми, когда он робко и медленно начал подаваться бедрами навстречу своему крепко сжатому кулаку.

Он тяжело задышал, выпрямленная рука подкосилась. Еще, — умолял он самого себя. Он когтями впивался в землю, совершая резкие толчки и сжимая член так сильно, что, казалось, мог его раздавить — и всё же это было… чудесно.

Тихое рычание вырвалось из груди, а в глазах вспыхнул красный свет.

Где-то вдалеке что-то хрустнуло, и он изо всех сил старался вести