Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

– Подумайте, – выкрикнула она, когда я подошла к двери, – я удвою сумму! Помогу подобрать для вас достойную партию в столице.

Я взялась за ручку двери, желая скорее уйти, этот разговор зашёл слишком далеко.

– А если не согласитесь, я опорочу вашу репутацию, ославлю вас на весь свет. Вас будут обходить стороной. Никто не подаст вам руки!

Это уже был явный перебор.

Я обернулась. В голове крутилось множество слов, в основном нелитературных. Хотелось обложить её по полной, чтобы прочувствовала сполна, каково это, когда на тебя льётся ушат вербальных помоев.

Она стояла у стола, жалкая, потерянная, наполненная отчаянием. Мне стало противно. Не хочу быть похожей на неё.

– Не смейте больше подходить к Маше, даже заговаривать с ней. Мы уедем отсюда при первой возможности.

Я открыла дверь.

– А вот это вряд ли. Мари следует остаться в Беззаботах, где её ждёт правильное воспитание и достойное будущее.

– Это не вам решать, – прорычала я, снова обернувшись к Гедеоновой. Она уже не казалась мне жалкой. Она была опасной, как гиена.

– А кому? Вам, Катерина Павловна? – парировала она. – Что вы можете дать девочке? Научите стирать бинты и подмывать солдат? Не думаю, что отец Мари предпочёл вас, если бы присутствовал здесь.

– Идите вы… к Николеньке, – в последнее мгновение я заменила рвущееся с языка слово.

Вот же гадина. Ядовитая мерзкая жаба. Я была очень, чудовищно зла. Хотелось рвать и метать. Покрошить Гедеонову на мелкие кусочки и покормить рыбок в озере.

Быстрым шагом я вернулась в выделенную мне комнату, оделась и вышла во двор. Нужно было что-то делать, чем-то занять руки, чтобы успокоить рвущийся наружу гнев.

В таком состоянии я могу наломать дров. Лучше обдумать угрозы Надежды Фёдоровны, когда успокоюсь.

Быстро, ни на кого не глядя, я шла мимо медицинских палаток. И вдруг услышала пронзительный визг Маруси и одно слово, которое она повторяла вновь и вновь:

– Папа´! Папа´!

Что?

У меня похолодело в груди. Нет, не может быть, мне показалось. Новичков сегодня точно не было. Ведь не было же? Да и что Машке делать в госпитале?

Наверняка показалось.

Однако уйти я уже не могла. Мне нужно выяснить, что происходит.

Я откинула полог ближайшей палатки, затем следующей. Переходила от одной к другой в поисках малявки. Гул из человеческих голосов здесь никогда не умолкал, поэтому я не поняла, где именно она находилась.

Откинув очередной полог, уже собиралась отпустить его и идти дальше. Но тут увидела её. Машка сидела на коленях у мужчины с перевязанной головой, крепко обнимала его, уткнувшись лицом в плечо. И что-то быстро лепетала по-французски.

Сердце ёкнуло и заныло. Ну вот и всё, моя малявка больше не моя. Мари нашла папу, и я теперь ей не нужна.

Мужчина сидел ко мне спиной. Я почувствовала трусливое желание ретироваться, пока он не повернулся и не заметил меня.

Но тут Машка подняла голову. Её глаза расширились, в них появилось узнавание и сразу следом улыбка.

– Кати, – радостно произнесла она. – Папа´, это моя Кати!

Малявка заёрзала, слезая с колен отца. И мне показалось, что он дёрнулся от её резкого движения. Однако я тут же забыла об этом, потому что Машка привычно врезалась в меня, обнимая. А затем мужчина повернулся.

– Андрей… Викторович? – голос дрогнул.

Радость оттого, что вижу его живым, смешалась с растерянностью. Лисовский – отец Маши? Тот самый человек, который отберёт у меня малявку?

–