Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

– Смогу, – кивнула она.

Я кивнула в ответ. Больше ни она, ни я ничего не сказали. Это и не было нужно, две женщины поняли друг друга без слов.

Вода в обоих чанах забурлила. В первый мы переложили выстиранные сегодня бинты.

– Не вытаскивать, пока не закипят, – велела я. – Да и потом не сразу. А лучше всего – зовите меня.

– Катерина Павловна! – раздался мужской голос.

Я обернулась, отирая пот со лба. Платок давно лежал на лавке. Я подумывала снять и поддёву, но пока медлила, боялась простудиться.

В десятке шагов от меня стоял Снегирёв с молодым, незнакомым мне фельдшером. Оба держали заполненные хирургическими инструментами тазы.

Они словно не решались переступить условную границу между улицей и летней кухней, где всё парилось, кипело и варилось, где переругивались вспотевшие, раздражённые женщины.

– Несите сюда, – махнула рукой.

– Кидать? – Снегирёв затормозил у чана с кипящей водой, не дойдя пары шагов до меня.

– Сюда несите! – прикрикнула на него. Похоже, рано похвалила за сообразительность. – Ставьте на лавку.

Я кинула беглый взгляд на инструменты и ужаснулась. Большая часть пестрела пятнами засохшей крови. У единичных скальпелей было вымыто лезвие, но грязь или кровь скопилась в углах и выемках. У одного рукоять была обшита бархатом – какой ужас! Представляю, сколько бактерий скопилось в ткани. Вышитые инициалы «М» и «Д» наводили на мысль, кому этот инструмент может принадлежать.

– Быстро! Два таза, горячую воду, ветошь и побольше щёлока! – распорядилась я.

Надо успеть обработать инструменты до того, как раненые окажутся на операционных столах.

Первой подорвалась Даша. Забежала в кухонную часть, вывалила из таза очистки и бросилась обратно.

– Эй! – крикнула её соперница. – А ну верни взад!

Знаю, я просила без конфликтов, но в данном случае была на стороне Даши.

– Нам очень нужно, – произнесла я примирительно. – Надежда Фёдоровна дала нам карт-бланш.

Не уверена, что Марфа знала это слово, но имя хозяйки заставило её притормозить.

– Нам нужен ещё один таз для полоскания, – наблюдая, как быстро моют этот, попросила я.

– Ушат есть, – одна из женщин, кажется, её звали Олька, подняла за деревянную ручку нечто среднее между ведром и тазом.

– Хорошо, вымойте и наполните тёплой водой.

Минут через десять у нас уже кипела работа. Мы с Дашей, орудуя льняными ветошками, вычищали из инструментов застарелую кровь. Олька споласкивала в ушате мыльную пену. Ещё две женщины следили за кипячением и одновременно тёрли принесённые фельдшерами тазы. Их мы тоже окатили кипятком – стерильность, так стерильность.

Кипячение вышло недолгим. Минут через пять Снегирёв, отходивший проверить обстановку, крикнул:

– Приехали!

Началось самое сложное. Мы вшестером взялись за чан и потащили из кухни. Второй фельдшер внимательно наблюдал за нашими действиями, и я упрекнула себя, что не догадалась сразу попросить его о помощи. Впрочем, для него у чана не было места. Мы и так слишком плотно шли.

Вынеся его в сугроб, начали медленно сливать кипяток. Снег мгновенно растаял. Нас окружило туманом из пара. Когда воды осталось меньше половины, я взялась за деревянные щипцы для белья, которые перед этим так же проварили в кипятке.

Я доставала горячие инструменты, словно пирожки. Руки жгло паром. Глаза заливало потом. Однако я не могла доверить эту работу никому другому.

С последними скальпелями, лежащими на дне, оказалось сложнее всего. Щипцы были