Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Лекари так увлеклись, что позабыли, где находятся, и что я живой человек, а не лабораторная мышка. Казалось, дай им волю, и прямо сейчас меня начнут препарировать, изучать мой мозг, выискивая ту самую повреждённую часть.

Я передёрнула плечами, почувствовав мгновенную дурноту от этих мыслей.

– Поэтому вы думаете и видите отлично от других, – вдруг подал голос молчавший до этого Александр Владимирович.

После конфуза с ухой он старался не привлекать к себе внимания. Но эти слова произнёс так громко, что взгляды гостей обратились к нему.

– Я имею в виду, что Катерина Павловна замечает то, что другие не видят, не обращают внимания в силу привычки, а у Катерины Павловны данная привычка отсутствует из-за отсутствия памяти, потому она зрит вперёд, в будущее.

Произнеся эту длинную и не совсем понятную фразу, Александр Владимирович обвёл всех нас довольным взглядом. Мол, хорошо же я всё объяснил?

– Что вы имеете в виду? – спросил его Михаил Данилович, который даже забыл о неприязни ко мне, увлёкшись интересным медицинским случаем.

А уже секунду спустя по тому, как скисло его лицо, стало понятно, что хирург пожалел о своём вопросе.

– Помните, как Катерина Павловна сказала, что инструменты надо мыть? Что от этого раненые лучше выздоравливают. Мы-то привыкли каждый день их резать. Уже с такой позиции и не смотрим, потому как привычка. А Катерина Павловна посмотрела иначе и поняла, что чистота инструмента влияет на выздоровление.

– Не только инструмента, – не сдержалась я. – Руки хирурга тоже должны быть чистыми. И одежда лекарей. И перевязочный аппарат. Бинты надо не просто стирать, а кипятить. И скальпели, и пилы.

Я воодушевилась, говорила эмоционально, совсем забыв о сдержанности. И тут встретилась взглядом с Михаилом Даниловичем.

– Может, Катерина Павловна и зрит в будущее, а может, то лишь каприз избалованной барышни.

– Каприз? – я была так возмущена, что начала задыхаться.

Этот глупец, закостеневший в своих узколобых рамках, боится отступить от общепринятых правил.

– Разумеется, легче назвать женщину капризной, нежели признать её правоту.

Наши взгляды стали обоюдоострыми. Словно наведённые друг на друга клинки. Я уже не вызывала у Михаила Даниловича неприязнь. Нет. Теперь он меня искренне ненавидел.

– Надежда Фёдоровна, – я обратилась к хозяйке, – позвольте доказать мою правоту. Нужен лишь большой чан для кипячения, щёлок и огонь, ну и пара рук. Поверьте, это спасёт многие жизни.

Я упёрла в хирурга вызывающий взгляд.

– Ну конечно, просто замечательная идея, – Михаил Данилович скривился, уже не скрывая раздражения. – Давайте все дружно бросим работу и возьмёмся за стирку. Барышня желает перекинуть на лекарей женскую работу. А кто будет делать операции и спасать жизни, может быть, вы?

Шпага противника нанесла укол. Однако я не собиралась стоять и просто ждать, когда острие ненависти пронзит меня. Я парировала удар.

– Для этой работы не нужны лекари. Я сама возьмусь, – и снова обратилась к хозяйке. – Если вы не станете возражать, Надежда Фёдоровна, я бы попросила себе в подчинение нескольких женщин. Лучше всего тех, кто занимается стиркой бинтов. Им всего лишь придётся проводить на одну процедуру больше.

– Агата, ты слышала Катерину Павловну? – спросила Гедеонова.

Я проследила за её взглядом и увидела стоящую у двери женщину. Строгую, в тёмном платье с белым воротничком. На поясе у неё висела связка ключей. Она стояла у входа совсем