Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

– Ваш брат, скорее всего, спит, Наталья Дмитриевна, – доктор подтвердил мою догадку, что это дочь хозяйки. – После операции ему необходим отдых, чтобы организм быстрее восстановился.

– Николя поправится? – девушка бросила на доктора быстрый взгляд и покраснела. Кажется, у нас тут зарождаются чувства.

Я представила радость Гедеоновой, которая не могла этого не замечать. А потом ещё Николенька обрадовал мать сообщением, что тоже выбрал в невесты какую-то замарашку.

Неудивительно, что Надежда Фёдоровна так меня встретила.

На второе Степан принёс тушёную говядину с гречневой кашей и маленькие пирожки с капустой.

Еда была скромной, но сытной. Хозяйке приходилось непросто. Ведь Беззаботы кормили полевой лагерь и его персонал. А это десятки дополнительных ртов.

Степан налил в мой стакан (из обычного стекла, а не хрустальный) мутноватый напиток подозрительного цвета. Я принюхалась, пахло то ли хлебом, то ли дрожжами.

Понаблюдала за остальными. Гости с удовольствием отхлёбывали из своих стаканов, запивая кашу с мясом.

– Маш, это что? – тихо спросила, когда слуга отошёл.

– Квас, – ответила Маруся громким шёпотом, который совпал с возникшей в разговоре паузой. Разумеется, её услышали.

– Вы не любите квас? – поинтересовалась Надежда Фёдоровна и предложила: – Я попрошу Степана заменить на компот или, может, воды? Прошу простить, вина нет. Время такое.

Вот кто меня тянул за язык. Как теперь выбираться из неловкой ситуации?

Казалось, все смотрели на меня, ожидая ответа. Складывалось впечатление, будто я привыкла к вину за обедом, и все предложенные хозяйкой напитки вызывают у меня неприязнь.

– Она не знает, – вдруг громко заявила Маруся.

Удивлённые взгляды переместились на неё.

– Чего не знает? – заинтересовалась Гедеонова, словно бы и не заметив, что Маша говорит обо мне в третьем лице. А может, она не хотела делать замечание при всех, ждала, когда они останутся наедине.

– Кваса, – сообщила малявка и сделала глоток из своего стакана, показывая, что сама она хорошо знает, что это такое.

– Вы что, никогда не пробовали квас? – удивилась Наталья Дмитриевна.

Я только успела открыть рот. Машке, видимо, понравилось всеобщее внимание за столом. И она не захотела передавать мне слово, решив ответить сама.

– Кати не помнит.

Маша, Маша, вот же умеешь ты создавать сложности на ровном месте. Теперь от меня ждали объяснений. Я не хотела вспоминать это, но выбора не было.

– Мою усадьбу… – вроде бы уже минуло немало времени, а голос дрогнул. – Васильевское разграбили и сожгли французские мародёры. Во время нападения меня ранили. Из-за травмы головы я потеряла память.

К счастью, Степан перешёл к разносу десерта, и Маруся отвлеклась на своё любимое вишнёвое варенье. А я не стала уточнять, что мне рассекли лицо. Точнее не мне, а Катерине Павловне Повалишиной, прежней хозяйке Васильевского и, как ни странно звучит, этого тела.

То, что поначалу казалось сном, теперь стало моей жизнью. Я даже не уверена, что пожелала бы сейчас вернуться в своё прошлое. Там не было ничего важного. И никого.

– Совсем ничего не помните? – спросил Петухов, который до этого момента был уверен, что неплохо меня знает. Ведь мы проработали бок о бок несколько недель.

– Совсем, – подтвердила я, уточнив: – Остались основные навыки, некоторые общие знания, но не все.

Моя амнезия вызвала активный интерес. Сначала расспрашивали меня, забыв о деликатности, интересуясь медицинской стороной проблемы, ставя диагнозы, предполагая, какая часть мозга была повреждена, чтобы вызвать такие изменения.