Игра на двоих - Татьяна Тальская

на колени. Она отдала почти все. Даже наши личные вещи. Чердак был полон жизни: елочные игрушки мамы, бабушкина посуда, папины инструменты… Все.

Мне становится физически плохо. Я прижимаю ладонь к животу, будто пытаюсь удержать воздух внутри.

Боря обнимает меня своими огромными руками и держит, пока я рыдаю.

— Прости, Кать… прости. Я не знал.

За ужином мы оба молчим и смотрим в одну точку. Тяжесть сидит в горле. Мы снова чувствуем эту потерю — свежую, как рану.

— Я не понимаю, — тихо говорит Боря. — Она вообще нам родная?

Я смотрю на него — у него глаза красные. Ему больно так же, как и мне.

— Эля заботится только об Эле, — вздыхает он. — Ей нужны были деньги, и она не хотела ждать, пока мы приедем и разберемся.

— Но, если она решила так сделать… почему не сказала?

— Потому что знала, что мы скажем «нет».

Мы молчим.

— Она сказала, где была? — спрашиваю я.

— В «командировке».

— Куда?

Боря криво усмехается.

— Да откуда я знаю. Наверное, в Дубае с каким-нибудь богачом. Ты же знаешь, как она умеет.

— Она красивая, — выдыхаю я.

— Слушай, — Боря вдруг смотрит на меня внимательнее. — Она, кажется, нацелилась на твоего начальника.

— Что?

— Да. Мы как-то завтракали пару месяцев назад, и она листала свежий Forbes. Сказала, что зацепит себе Мельникова.

У меня из легких выходит воздух.

— Какого?

— Главного.

— Ярослава из Питера?

— Нет. Того, который здесь, в Москве.

— Илью? — шепчу я, и сердце начинает биться быстрее.

— Да. Она показывала его на телефоне — фотку и все такое. И сказала, что у нее «уже все на мази».

Мне становится холодно. Я лихорадочно ищу фото Ильи в телефоне, показываю Боре.

— Это он?

— Он. — Боря скривился. — Говорит, уже «в процессе». Стерва.

У меня сводит желудок. Эля куда больше подходит Илье, чем я. Я знаю, как она действует. Мужчины рядом с ней теряют тормоза. Если она правда захочет, она его получит.

Меня накрывает липкий ужас. Я вдруг вижу картинку: семейный праздник, она появляется под руку с Ильей… и я не могу вдохнуть.

Я и так знаю: однажды я увижу его с другой. Только, пожалуйста, не с ней. С кем угодно, только не с ней.

Четверг. Одиннадцать вечера. Я сижу одна в темноте и пишу сообщение.

Привет, Эдик.

Как ты? Прости, только увидела твое прошлое сообщение — была завалена делами.

Мы давно не говорили. Просто хотела узнать, все ли у тебя нормально.

Пинки

Я не писала ему с того самого вторника, когда мы с Ильей сцепились. Эдуард написал тогда, а я не ответила. Зачем? От этого только хуже.

Если Илья гонится за разговором с «Пинки», а со мной, реальной женщиной, с которой он спит, ведет себя как с пустым местом, то что я для него значу?

Очевидно: я где-то в самом конце списка. И я не могу делать вид, что мне не больно. Больно. Сильнее, чем должно быть. Я знала правила, когда начинала, и все равно влезла. Очень умно, Катя.

Эта неделя меня выжала. Я на нервах. И меня преследует мысль, что однажды мне придет приглашение на свадьбу моей «прекрасной» сестры с мужчиной, который мне нравится.

Ладно. Он не «мужчина мечты». Но… Я не хочу, чтобы она туда лезла. Пусть отстанет.

Эля сказала Боре, что у нее «уже все на мази» с Ильей. Что это вообще значит? Что у них уже что-то было раньше? Меня мутит от одной мысли. Только не это.

Вижу три точки, он отвечает.

Привет, Пинки.

Я скучал.

У меня все нормально, ничего нового. А у тебя как?

Как твой роман?

Эдик.

Я выдыхаю. Я не могу сказать ему правду. Я зашла слишком далеко в этой лжи. И, наверное, нет смысла признаваться сейчас, Илья все равно не собирается видеть Катю в будущем.

Но мне это вредно. Мне надо прекращать. Я не хочу слушать про его будущие «завоевания»… и уж точно не хочу слушать про Элю.

Я заставляю себя соврать:

Роман отличный. Он идеальный.

Палец уже тянется к «отправить», но я замираю… и добавляю:

А как Катя?

Я задерживаю дыхание. Я заранее знаю: будет больно. Глупый вопрос.

Ответ приходит быстро.

Мы с Катей разошлись.

Я закрываю глаза, чувствуя, как стыд накрывает волной.

Пишу:

Почему? Что случилось?

И почти сразу приходит ответ:

Я слишком к ней привязался.

Я резко выпрямляюсь. Что?

Сердце бьется так, будто хочет выпрыгнуть.

Почему ты так думаешь?

В первый день на работе я не видел ее сутки и скучал. Мне это не понравилось.

Я моргаю, не веря.

Ты ей сказал?

Нет. Я разозлился, что она так на меня действует после недели… и сорвался на нее. Два дня подряд. И с тех пор от нее тишина.

Я вскакиваю с кресла. Вот как он это видит?

Я начинаю ходить по комнате, размахивая руками, пытаясь придумать, что написать.

«Эм… может, ты ей тоже слишком понравился?»

«Может, она испугалась, что будет больно?»

Я печатаю что-то похожее на это… и стираю. Он ответит сам. И ответит жестко, я знаю.

Я не трачу время на человека, который уходит из-за ерунды и даже не может поговорить. Значит, ей было все равно. Я не хочу глупых драм. Я закончил с ней.

У меня проваливается сердце. Я падаю обратно на стул. Вот и все.

И в этот момент меня прошибает: он прав. Почему я не поговорила? Почему я сбежала? Почему я сделала вид, что мне все равно? Я сжимаю виски. Мне хочется выть.

Я пишу, как будто ничего не произошло:

Жаль. Что у тебя на выходные?

Плотно. Завтра переезжаю в новый дом, вечером — арт-аукцион. Думаю, все выходные буду разбирать коробки. А ты?

Я надуваю щеки. Очень хочется написать: «Буду скучать по тебе», — но я удерживаюсь.

Ничего особенного. Тихие выходные.

Ладно, я спать. Рад, что мы наконец списались.

Скучал.

Спокойной ночи.

Эдик.

Я перечитываю.

«Я слишком к ней привязался».

Я падаю на кровать. Он… привязался ко мне? Я перечитываю снова. И снова.

Нет, мне не показалось. Это написано. Он испугался? И, может быть, я тоже?

У меня на лице появляется глупая улыбка. Значит, у нас еще есть шанс.

Илья

Я еду по загородной дороге, обсаженной деревьями, и улыбаюсь. Вокруг зелень,