Игра на двоих - Татьяна Тальская

заходим в зал при консерватории — сегодня здесь аукцион. На мне темно-синее платье по фигуре с длинными рукавами и открытой спиной, шпильки до небес, волосы распущены — объемные, красивые. Даня нарядил меня так, будто я собираюсь не на аукцион, а на гала-концерт.

Слева — бар, гости общаются, официанты разносят канапе и шампанское на серебряных подносах. Справа идет торг, слышен голос ведущего. Публика разношерстная: кто-то в дизайнерских костюмах, кто-то в черных водолазках, «как у художников». Гул стоит под высоким потолком.

Я оглядываюсь. Где он? Мы в правильном месте?

— Пойдем посмотрим торги, — шепчу я.

Даня обнимает меня за талию, и мы идем туда. На мольберте — большая картина, вокруг — человек пятнадцать.

— Миллион сто, — резко звучит знакомый голос. Илья стоит впереди, делает ставку.

Я рефлекторно тяну Даню чуть назад, чтобы смотреть со стороны.

— Интересно, у него все такое же большое, как кошелек? — шепчет Даня.

Я давлю смешок.

— Даня, будь приличным.

Я смотрю, как Илья торгуется. Он полностью в процессе, как хищник. На нем черные джинсы и черный свитер, волосы чуть растрепаны — идеально.

«Я слишком привязался». Эта фраза всплывает в голове — и у меня сам собой появляется маленький, дурацкий свет внутри. Но потом я снова смотрю на него и чувствую другое: он холодный. Собранный. Жесткий. Он не отступит. Эта картина уже его — просто вопрос времени.

Мне одновременно неприятно и страшно наблюдать, как он добивается своего. Будто он способен выключать чувства, когда ему нужно получить результат.

«Мне нужна необычная».

И я задумываюсь: он так же выключил чувства ко мне, чтобы освободить место для своей «необычной» женщины?

— Продано! — выкрикивает ведущий и ударяет молотком. — Поздравляем, Илья Мельников!

Зал хлопает.

— Честно, у него денег больше, чем здравого смысла. Картина вообще не вау, — шепчу я.

— Видишь сумку у той женщины? — Даня наклоняется ближе.

— Вижу.

— Полтора миллиона, — шепчет он.

У меня глаза округляются.

— Ты серьезно?

Даня смеется и притягивает меня ближе, как будто мы просто болтаем. И в этот момент я поднимаю взгляд и сталкиваюсь взглядом с Ильей. Он смотрит на меня так, будто сейчас прожжет насквозь. И в следующую секунду он идет к нам. Его движения резкие, стремительные.

— Убери от нее руки! — рычит он Дане.

Я замираю. Что?

Даня крепче сжимает мою талию.

— Отвали! — спокойно отвечает он.

Я не успеваю сказать ни слова.

Глава 16

— Илья… — у меня голос дрожит. — Ты что творишь?

— Я сказал. Убери. Руки. От нее, — выдавливает он сквозь зубы.

Даня только усмехается — спокойный, как будто мы тут обсуждаем погоду. Поднимает бровь:

— Ты вообще нормальный? В чем проблема?

— В тебе.

У меня внутри все обрывается. Я вырываюсь из Даниных рук — кошмар какой-то. Оглядываюсь: люди уже начинают коситься.

Илья делает шаг вперед — так близко, что они почти сталкиваемся лбами. Я быстро встаю между ними, спиной к Дане.

— Хватит! — шепчу я.

— Уйди с дороги, Катя! — шипит Илья.

— Иди домой, красавчик. Она со мной, — тихо бросает Даня.

У Ильи раздуваются ноздри. Он на грани. Я вижу: еще секунда, и он реально сорвется.

— Прекратите оба! — шепчу я. — Илья, я хочу поговорить… снаружи.

Он не отрывает взгляда от Дани — как хищник перед прыжком. Да что с ним?

— Сейчас, Илья, — я хватаю его за руку и тяну назад. — Нам надо поговорить.

Он будто не слышит.

— Сейчас! — повторяю я жестче и буквально тащу его через зал, к задним дверям, на террасу.

Там прохладно. Я увожу его в угол, подальше от людей. У него кулаки сжаты, плечи каменные, злость из него прет так, что воздух звенит.

— Ты вообще в своем уме? — шепчу я.

— А ты? — рычит он. — Ты все закончила со мной… ради него?

— Нет. Кто сказал, что «все закончено»?

— Я не идиот, Катя. Он к тебе липнет как банный лист.

Илья проводит рукой по волосам, пытаясь удержать себя в руках.

— Мы просто друзья, — шепчу я.

— Угу. «Друзья».

— Нет. — Я вскидываю руки. — Это мы с тобой были… «типа того». А мы с Даней друзья.

Илья криво усмехается.

— И без театра никак?

— Театр начался, когда ты стал разговаривать со мной как с пустым местом, — огрызаюсь я. — И, кстати, это ты хотел «по-простому».

— По-простому — без других людей, — отрезает он.

Я закатываю глаза.

— То есть тебе можно уехать с Варварой Вермонтовой, а мне нельзя жить с Даней?

— Я просто подвез ее. И все.

— Ну да, конечно, — сухо отвечаю я. — Верю-верю.

Он прищуривается:

— Он к тебе в офис забегает, когда ему скучно? Когда «хочется»? — говорит Илья, будто рисуя картину у себя в голове. — Теперь мне все ясно.

— Слушай, — я тыкаю его пальцем в грудь. — Если ты хочешь проводить со мной время, веди себя как взрослый. А не как обиженный подросток.

— Что? — он срывается громче, и несколько людей на террасе оборачиваются.

— Тише, — шиплю я. — Где тот нормальный Илья, который возил меня на море и был… человеком?

Он разводит руками.

— Я здесь, Катя.

— Нет. — Я качаю головой. — Сейчас ты — Илья Мельников — человек, который хочет все контролировать. И мне это не нравится. Никогда не нравилось.

— Я не могу стать другим, — глухо бросает он.

— Я не прошу кольцо и свадьбу, Илья. Я даже не прошу отношения в классическом понимании.

Он смотрит пристально.

— Тогда что ты просишь?

Я молчу секунду, собираюсь. Да, я могу тут обжечься. Но я устала жить так, будто любые чувства — это опасность. Хватит.

— Я хочу, чтобы ты дал нам шанс. И перестал превращаться в… неприятного человека каждый раз, когда тебе страшно, — говорю тихо.

— Мне не страшно, — выплевывает он.

— Да ладно, — я беру его руку. — Не прячься от меня. Я же вижу тебя насквозь.

Он отводит взгляд, злится.

— Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался.

— Хорошо, — говорю я просто.

Илья резко смотрит на меня, будто не ожидал.

— Илья… я не хочу заканчивать это… что бы это ни было, — шепчу я. — Мне интересно, куда это может привести. Но я не хочу чувствовать себя униженной каждый раз, когда у тебя плохой день.

Между бровей у него пролегает складка.

— Можем просто попробовать… и ты хотя бы две минуты не будешь вести себя так, будто весь мир тебе должен? — прошу я.

— Я же сказал, я не меняюсь.

Я выдыхаю и, сама не знаю почему, встаю на носочки и целую его мягко. Он замирает, как будто