Игра на двоих - Татьяна Тальская

Илья не позвонил вчера вечером. Не знаю, почему я вообще ждала. Он и не написал. И… это неважно. Почти. У меня все нормально. Все хорошо. Я просто держусь.

Это был лучший отпуск в жизни, и на этом точка.

Я делаю вид, что мне легко, и странно, но от этого действительно легче. По крайней мере, я точно знаю: мое сердце еще умеет биться. Я где-то там, внутри. Немного поломанная. Но живая. И, как бы ни было больно, впереди у меня точно будет счастье, я это чувствую.

Я улыбаюсь, входя в офис. Было красиво, пока это было. Я надеюсь на продолжение, но впервые за долгое время понимаю: даже если его не будет, — я переживу.

Одиннадцать утра. Стук в дверь.

— Катя, — говорит знакомый голос.

Я поднимаю голову — это Илья. Улыбка сама растекается по лицу.

— Привет!

— Отчет по использованию поисковиков, который я просил, готов? — резко спрашивает он.

Я моргаю, будто меня облили холодной водой.

— Нет… но я могу сейчас собрать. Нужно?

— Спасибо. Быстро. Мне он нужен через час.

Он холодный. Отстраненный. Тот Илья, которого я помню по офису. Я пытаюсь поймать его взгляд.

Он будто чувствует и раздражается:

— Только не смотри на меня так. Я не в настроении, — бросает он и выходит.

Я смотрю ему вслед.

Что значит «так»? Как я на него смотрела? Как девочка, которой дали конфету и тут же забрали? Наверное.

В столовой все плывет. Я сижу с чаем, почти ничего не слышу.

— Вы видели Илью Мельникова сегодня? — говорит кто-то за столом.

— С загаром он такой горячий, — отвечает другая.

У меня по спине пробегает неприятная волна, я слушаю.

— Наверняка провел отпуск на яхте с моделью, — фыркают. — Или вообще женился.

— Он не женится на модели, — вмешивается женщина постарше. — Мельников не из таких.

Я поднимаю глаза.

— В смысле?

— Он женится на художнице. Или писательнице. Или на какой-нибудь благотворительнице.

— Почему вы так думаете?

— Он глубокий. Разве вы не замечали, чем он интересуется?

— Чем?

— Искусством. У него будет женщина «не как все». Поэтому он так охраняет личную жизнь: чтобы случайные интрижки с пустышками не испортили ему шансы, когда он встретит «ту самую».

У меня внутри все падает. Пустышки.

Я отпиваю чай и чувствую, как подступает тошнота. Вспоминаю его слова: «Не смотри на меня так. Я не в настроении». Это я сейчас — одна из этих «пустышек»?

— Катя, проснись, — Даниил садится на край кровати.

Я с трудом разлепляю глаза. Ночью почти не спала, все думала об Илье.

Он не позвонил, не написал. Я вообще не понимаю, что между нами происходит, но то, как он разговаривал со мной вчера, — это точно не нормально.

— Смотри, — Даниил сует мне в лицо сложенную газету.

— Что? — хмурюсь я.

— Смотри.

Я щурюсь, фокусируюсь на заголовке.

«Илья Мельников покидает гала-вечер с Варварой Вермонтовой».

Я резко сажусь и выхватываю газету.

Смотрю на фото: Илья в смокинге, рядом — красивая темноволосая женщина. Они на заднем сиденье его черного «Майбаха». За рулем Андрей.

— Когда это снято? — шепчу я.

— Вчера вечером.

Я поднимаю на Даниила глаза.

— Что… происходит?..

Глава 15

Я несусь по улице как бешеная. Внутри — чистая ярость, такая, что аж звенит в ушах. Да как он посмел?!

Ну, окей, не хочешь ничего большего — будь мужиком, скажи прямо. А не делай вид, что меня не существует.

Потому что вообще-то, когда ты провел почти неделю с человеком так близко, ты хотя бы обязан просто поговорить. Один на один.

У меня кипит кровь под кожей. Я, между прочим, и ввязалась в это, чтобы снова хоть что-то почувствовать. Ну вот, поздравляю: чувствую. Ядерную злость.

Я влетаю в подъезд.

— Доброе утро, хорошего дня! — улыбается консьерж.

Хорошего?

Я натягиваю что-то похожее на улыбку и прохожу мимо. Даже не могу заставить себя соврать и сказать: «Спасибо, и вам».

Мир, просто не лезь ко мне сегодня. Я в режиме «не трогать».

В час дня пиликает почта.

Катя, зайдите ко мне в кабинет. Немедленно.

Илья.

Ха! Еще бы ты хотел.

Я печатаю:

Илья, извините, я занята.

Напишите запрос на почту — сделаю, как освобожусь.

Катя.

Ответ прилетает моментально.

Катя, что бы вы ни делали — подождет.

Поднимайтесь сейчас же.

«Сейчас же».

У меня глаза на лоб лезут. Я стучу по клавиатуре так, что, кажется, сейчас сломаю ее.

«Илья Мельников. Да иди ты…»

Нет. Я звучу как истеричка.

Стираю. Пишу заново.

«Илья. Ты вообще понимаешь, что…»

Стираю. Не доставляй ему удовольствие. Не опускайся.

Я закрываю глаза, вдыхаю глубоко. Спокойно. Спокойно. Спокойно. Игнорируй это письмо.

Я возвращаюсь к работе, — и через полчаса почта снова пиликает.

Катя, вы уже поднимаетесь? Я жду.

Мой внутренний котел доходит до предела.

Я не приду. Я занята. Пожалуйста, отправьте запрос письменно. Не тратьте мое время на требования «срочно» без объяснений.

Отправить. Кто он такой вообще?

У меня трясутся руки. Я встаю, подхожу к шкафу с документами и с силой дергаю ящик, — он грохочет. Запихиваю папку, захлопываю.

— Прекрати зависать… да что ж ты, — бормочу я компьютеру, когда он вдруг начинает тупить.

Я снова сажусь. Вдох. Выдох. Живот скручивает, и, честно говоря, я давно не чувствовала себя настолько неуправляемой. Я не могу снова позволить токсичному мужчине тянуть меня в темноту.

Щелкает замок. Дверь моего кабинета открывается и тут же закрывается. Я поднимаю глаза. Пришел Илья.

Серый костюм сидит идеально, челюсть — как высеченная, темные волосы… И он занимает собой все пространство. Меня бесит, что он такой красивый. Правда бесит. Я заставляю себя снова смотреть в монитор.

— Что ты делаешь? — резко спрашивает он.

Не реагируй.

— Работаю, — отвечаю спокойно, не поднимая глаз.

— Я просил зайти ко мне.

— А я сказала: напишите запрос на почту. А теперь, если не сложно, Илья, закройте дверь с той стороны. Я занята.

Пауза.

— Я подвез ее. И все.

Я медленно поднимаю взгляд.

— Она поругалась со своим кавалером и ждала такси. Я просто предложил подвезти.

Я смотрю на него… Это правда? Отвожу глаза обратно к экрану.

— Я не понимаю, о чем ты.

Он молчит, будто оценивает меня.

— Что за тон?

Я чувствую, как злость снова поднимается к горлу.

— Это называется «работа», Илья. И никакого тона тут нет.

— Хорошо. — Он слегка приподнимает подбородок, будто одобряет. — Тогда Андрей