Игра на двоих - Татьяна Тальская

краю раковины. — Хотя… возраст — штука относительная. Возраст мужчины равен возрасту женщины, которую он трогает.

Илья приподнимает брови.

— Значит, мне… двадцать семь.

Я вырываю у него бритву.

— Давай я попробую.

— Я тебе не аттракцион, Катя.

Я хихикаю, поднося бритву к его лицу.

— Да ладно… вчера ты отлично меня покружил.

Он усмехается и подтягивает меня ближе, посадив удобнее на тумбу.

— И тебе понравилось.

Я кусаю губу, делаю серьезное лицо и очень старательно провожу бритвой по щеке. Илья закрывает глаза.

— Плохая идея.

— Какая именно? — невинно уточняю я.

— Женщина с бритвой рядом с моим горлом. Обычно это ничем хорошим не заканчивается.

Я смеюсь.

— Между прочим, у меня отлично получается.

— Я решу, насколько отлично.

— Тогда зачем ты вообще бреешься в отпуске?

— Потому что хочу тебя целовать, а щетина колется, — отвечает он и наклоняется ближе.

— О-о… первая твоя жертва ради меня, — тяну я. Потом запускаю ладонь в его растрепанные волосы и сюсюкаю: — Ты такой лапочка… пупсик.

Он закатывает глаза.

— Давай быстрее. И не называй меня «пупсиком». Это унижает мою мужскую гордость.

— Ой, мистер Мельников, вы же понимаете, что к концу недели будете у меня на побегушках? — дразню его.

Он отбирает бритву.

— Не рассчитывай.

— А что мы делаем сегодня? — спрашиваю я.

— Все, что захочешь.

— О… вариантов бесконечно много, — мечтательно улыбаюсь я.

Илья тщательно промывает бритву, потом берет мою косметичку, достает блистер с таблетками и внимательно изучает. Выдавливает одну — сегодняшнюю — и держит на кончике пальца, как будто вручает награду. Я забираю, запиваю водой.

— Когда ты в последний раз сдавала анализы? — неожиданно спрашивает он.

— Зачем?

— Просто хочу знать.

— Зачем? — повторяю я, уже подозревая.

Он смотрит на меня спокойно.

— Я не хочу пользоваться презервативами в этой поездке.

Я нахмуриваюсь.

— Почему?

Он пожимает плечами и пытается поцеловать меня.

— Просто не хочу.

— Нет. — Я отклоняюсь.

— Почему нет? — он искренне удивлен. — Я вообще ни разу… без них.

Я смотрю на него, будто мозг завис.

— Ни разу?

— Ни разу.

— Тогда почему вдруг со мной?

— Не знаю. Просто хочу.

— Ну… придется потерпеть, — говорю я и спрыгиваю с тумбы. Иду в спальню, открываю гардероб и начинаю искать, что надеть. Илья идет следом.

— Почему?

— Потому что для меня это слишком… близко. Это про доверие. Такое может быть только с человеком, который с тобой не на неделю.

— Так мы же и есть пара.

— На неделю, Илья. Это не считается.

— Мы же договаривались: легко, но без других. И мы увидимся дома, — добавляет он, и я замечаю, как у меня предательски тянутся уголки губ.

Он упирает руки в бока, изображая возмущение:

— Скажи честно… ты так делала с кем-то еще?

— Конечно. Для этого у людей и бывают отношения.

— Ну, вот. Я твой парень… на неделю.

Я закатываю глаза, достаю одежду и раскладываю на кровати.

— Это должно хоть что-то значить, — упрямится он.

— Почти ничего, — отвечаю я, скидываю полотенце и натягиваю плавки от купальника.

Илья обнимает меня, пытаясь уговорить по-хорошему, и целует в шею.

— Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

— Нет. Закрыли тему, — я выскальзываю из его рук и надеваю верх купальника. — Одевайся. Мы выходим.

— Куда?

— Куда угодно, только подальше от кровати, — улыбаюсь я.

Он обнимает меня за талию и прижимает к стене.

— Это тебя не спасет. Мне кровать не нужна. Я могу делать это на любой поверхности.

Я смеюсь в голос.

— Замолчи, гений. Не будет этого.

Южный берег Канарских островов точно такой, каким я его представляла. Солнце, море, песок — вокруг красота, непередаваемая словами. Мы ужинаем в самых уютных местах, валяемся на пляже часами и до ночи сидим в маленьких прибрежных барах, потягивая коктейли.

Здесь все похоже на открытку: старые разноцветные домики на скалах, узкие улочки, вид на воду. Ощущение, будто мир наконец-то расслабился от вечных забот.

Три дня. Всего три дня, и я уже фанатка Ильи Мельникова.

Мы болтаем часами, смеемся, едим что-то вкусное и будто заново учимся быть рядом. Это не вызывает неловкости и совсем не как в кино. Это как-то… естественно. Тепло. Как будто я всю жизнь искала именно это чувство.

Илья спит рядом, его длинные ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. Простыня сбилась у него на бедрах, грудь ровно поднимается и опускается.

Он открылся для меня с другой стороны. Впервые в жизни мне кажется, что меня слышат. Да, звучит странно, даже для меня. Потому Илья никогда не был внимательным слушателем.

Я лежу на боку, подпираю голову локтем и смотрю на него уже больше часа. Мне надо бы в туалет, но я не хочу вставать, не хочу терять этот вид. Я веду взглядом по его плечам, груди, животу — к полоске черных волос внизу, исчезающей под простыней. Смуглая кожа, темные волосы… физически он потрясающий.

Но у Ильи есть секрет. Такой, что способен рушить планы и разрывать людей изнутри. Его сердце — его сила. И, наверное, оно не мое. Но я буду помнить эту неделю всегда. Потому что я держала эту силу в руках. Хоть и ненадолго.

Он открывает глаза, хмурится, фокусируется на моем лице и расплывается в медленной, опасно-красивой улыбке. В той самой, от которой я уже зависима.

— На что смотришь? — шепчет он, притягивает меня на грудь, обнимает крепко и целует в лоб.

— На твою козлиную физиономию, — бормочу я.

Он тихо смеется — низко, хрипловато, и это ощущается кожей.

— Бе-е-е, — изображает он.

Я фыркаю.

— Козлы так не делают.

— А как делают?

— Не знаю, но точно не так.

Он переворачивает меня на спину и накрывает собой, целует мягко, почти лениво.

— Тогда сделай так, чтобы я застонал, — шепчет он и вставляет колено между моих ног, заставляя меня раскрыться.

Я смотрю на него и улыбаюсь. Ну что за мужчина.

— То есть… как козел? — дразню я.

Он усмехается.

— Я бык, Катя. Я тебе говорил.

Илья

Катя идет впереди по тропе. Черные леггинсы, белый топ, светлый хвостик покачивается, — вид у меня такой, будто я попал в музей, где выставили самую горячую женщину на планете.

Мы поднимаемся на вулкан Тейде. Круто, местами даже слишком. Катя оборачивается и показывает на вид:

— Илья, смотри!

Мы замираем. Внизу — море как огромное стекло, и сам Тенериф где-то далеко-далеко. Катя улыбается ветру, а я смотрю на нее.

— Красота, — шепчет она.

— Да, — улыбаюсь я, смотря на нее.

Катя ловит мой взгляд и смущенно улыбается:

— Я вообще-то про пейзаж.

Я беру ее руку и целую