Игра на двоих - Татьяна Тальская

Я поднимаю на него глаза.

— Сколько у тебя было… ну, с кем ты спал?

— Не знаю. — Он проводит ладонью по лицу, будто стирает усталость. — Много. — Илья смотрит прямо на меня. — А у тебя?

Я рисую пальцем круги на его груди, и сама не понимаю, зачем вообще спросила. Сейчас это прозвучит так, будто я какая-то школьница.

— Семь.

Его брови сходятся.

— Семь?

Я киваю.

— Со мной — семь?

Снова киваю.

— О… — Он прижимает меня ближе, и я чувствую его улыбку, когда он целует меня в лоб.

— Что значит «о»? — настораживаюсь я.

— Ничего. — Он пожимает плечами. — Просто неожиданно.

— Почему?

— Кажется, у меня «семь» было еще в подростковом возрасте.

— Потому что ты… любитель приключений, — фыркаю я.

Он тихо смеется.

— Вполне может быть.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть его лицо.

— А сколько тебе лет?

— Тридцать четыре. — Он улыбается так, что у меня внутри все распускается, и аккуратно наматывает прядь моих волос на палец. — А тебе?

— Двадцать семь.

Он хмурится.

— Что? — сразу цепляюсь я.

— Подожди… — Он будто складывает числа в голове. — Ты младше меня на семь лет, я — седьмой, и тебе двадцать семь?

Я улыбаюсь во весь рот — мне нравится, как он «считает» меня.

— Когда у тебя день рождения? — спрашивает он.

— Семнадцатого июля.

— Что? — Илья резко садится, опираясь на спинку кровати. — Да ладно?

— Клянусь.

— Семнадцатого… седьмого?

Я смеюсь.

— Ага.

Он смотрит на меня долго-долго, и я вижу, как его недовольное лицо преображается опасно-привлекательной улыбкой.

— Что? — не выдерживаю я.

— Твое число — семь.

— И что это значит?

— Семь — магическое число. Число богов.

— С каких пор? — я улыбаюсь. — Откуда ты это вообще знаешь?

— Нумерология. Загугли.

Я падаю на спину.

— Ну не чувствую я себя какой-то магической.

Илья нависает надо мной, мягко фиксирует мои руки над головой.

— Я сам решу, магическая ты или нет.

Он целует мою шею, медленно спускаясь ниже, и я невольно смеюсь.

— Нумерология точно не про это, Илья.

— Еще как про это, — бормочет он, и от его голоса у меня по коже бегут мурашки.

Машина подъезжает к воротам, и я прилипаю к окну. Перед нами белая вилла в классическом южном стиле: широкая веранда, аккуратный сад, все ухоженное, будто с открытки. Водитель выходит и начинает доставать чемоданы.

Илья наклоняется к иллюминатору, тоже смотрит.

— Вроде нормально.

— Ты здесь не был? — спрашиваю я.

— Нет. Но у Тимура знакомый останавливался — сказал, место отличное.

Я улыбаюсь и, не скрывая радости, пожимаю плечами.

— Мне вообще все равно где. Хоть палатка. Серьезно. Может, в следующий раз пойдем в поход?

— Ну да, — с усмешкой отвечает Илья, распахивая дверь. — Мой брат мне уже все рассказал про палатки. Я «как-нибудь» тоже.

Я улыбаюсь: это переводится как «никогда».

Мы выходим. Илья расплачивается с водителем и катит наши два чемодана по дорожке к дому.

Дверь открывается, и появляется мужчина в белом костюме, что-то вроде униформы управляющего. Возрастной, лет за шестьдесят, ухоженный.

— Добрый вечер! Илья Мельников? — говорит он с мягким акцентом.

— Да, — Илья пожимает ему руку. — Приятно познакомиться.

— Меня зовут Геннадий, я управляющий. Добро пожаловать!

Илья кивает в мою сторону.

— Это Катя.

— Очень приятно, — улыбаюсь я и тоже протягиваю руку.

— Проходите, проходите.

Мы заходим внутрь — и у меня перехватывает дыхание.

— Ничего себе… — шепчу я.

Илья широко улыбается, оглядываясь. Светлые стены, мебель из темного дерева, винтажные элементы декора без лишней вычурности. Большие ковры, несколько ярких полотен на стенах. А дальше — стеклянные двери во всю стену и вид на море. На террасе — огромный бассейн с ровной кромкой, словно вода уходит прямо в горизонт.

— Вон там калитка, — говорит Геннадий, показывая налево. — От нее тропинка прямо к пляжу. Спальни, ванные и небольшой спортзал — по коридору. Персонал на территории круглосуточно. Если что-то понадобится, просто нажмите кнопку. — Он протягивает Илье пульт. — Надеюсь, вам у нас понравится.

— Спасибо, — кивает Илья.

Геннадий вежливо улыбается.

— Тогда не мешаю. Хорошего отдыха.

Дверь закрывается, и я вдруг понимаю, что у меня внутри все звенит от счастья.

— Семь дней здесь, — Илья притягивает меня к себе и смотрит сверху вниз.

— Я знаю. — Я тянусь к его губам.

— Надеюсь, ты любишь сюрпризы, — усмехается он. — А то вдруг нам на ужин принесут что-нибудь совсем… экзотическое.

Я в ужасе округляю глаза.

— Правило номер один в поездках, Катя. — Илья целует меня снова. — Никогда не говори, что любишь всю еду. Потому что, поверь, не любишь.

Он трогает меня пальцем за нос и снова берется за чемоданы.

— Мне нравится… все, что касается тебя, — бросаю я ему вслед. — И ты иногда ведешь себя как козел.

Илья смеется — громко, по-настоящему. От этого смеха у меня внутри все становится мягким. Он возвращается в проем и ловит мой взгляд.

— Что это за лицо?

— У тебя очень красивый смех.

Он приподнимает бровь.

— Даже для козла?

— Особенно для козла, — фыркаю я и не удерживаюсь от смешка.

Над нами мерцают гирлянды, и я улыбаюсь Илье через стол. И, слава всему на свете, на ужин у нас морепродукты, никаких «сюрпризов». Мы говорим легко, остроумно, без провалов и неловких пауз, будто мы знакомы сто лет. И это странно, ведь я начинаю понимать, что с Ильей у нас не только страсть. Между нами есть еще что-то. Живое. Настоящее.

Ночь теплая, ресторан на открытой террасе, море рядом, воздух пахнет солью.

— Знаешь… — говорю я, ломая клешню краба, — мне кажется, быть рыбаком — одна из самых тяжелых работ.

— Почему? — Илья сосредоточенно возится со своей порцией.

— Вечно под ветром и солнцем. Никогда не знаешь, какой будет улов и какой будет день.

— Да ты шутишь, — он даже не поднимает головы. — По-моему, это работа мечты. Без костюма, без общественного давления. И без офисных… людей.

Я замираю с вилкой в руке и смотрю на него.

— Ты меня удивляешь. Ты вообще не такой, каким я тебя представляла.

Он поднимает взгляд, в глазах мелькает насмешка. Он делает глоток вина.

— Не обманывайся, Катя. Я ровно такой, каким ты меня считала.

— Нет.

— Я просто в режиме отпуска. На семь дней. — Его взгляд держит мой.

— И что это значит?

— Это значит, что я не могу дать тебе больше семи дней.

У меня внутри все холодеет. Я молчу пару секунд, потом снова берусь за краба, только пальцы уже не такие ловкие. Это звучит как предупреждение.

— Когда у тебя была последняя девушка? — спрашиваю