Ищу маму для папы — спецназовца - Рошаль Шантье

пожалуйста! У меня сердце в пятках. Ты помирился с Ксюшей? Ты решил, что не хочешь меня после Дениса? Между нами ничего не было, когда он вытащил меня из того дома, клянусь!

— Нет, конечно, нет. Стефания…

— Не называй полным именем в такие моменты, это давит! — взрываюсь.

— Это никак не связано с Ксенией. И уж тем более — с этим ублюдком. Только со мной связано. Я… — он делает глубокий вдох и гулкий выдох. — Я стоял и смотрел, пока Денис топил тебя.

Я прикрываю глаза.

Вода… везде вода…

Дыхание спирает, легкие жжет…

Я так ждала, когда он спасет меня…

Кричала его имя с полными воды легкими…

Распахиваю веки, гася вспышки воспоминаний.

— Как это?

— Давай сначала, ладно? — спрашивает он, и я киваю. — Единственным выходом в нашей ситуации — было взять Дениса на горячем. Я вышел на бывшую Прокофьева.

— Лизу? Она жива?

— Мертва. Катя жива. Она видела, как из-за Прокофьева погиб родной сын Турбанова.

— Я слышала их разговор… Дениса со Львом Игнатьевичем.

— Турбанов божился помочь, пока не забухал от горя. Мне надо было что-то делать, Стеша. Я вышел на знакомого следователя, он взял под личный контроль, но нужны были доказательства. Прокофьева крышует Турбанов, поэтому доказательства должны были быть железные.

— Попытка убийства… — озвучиваю сама.

— С аудио и видео записями, и группой захвата. В сумме с показаниями Кати, записью разговора Турбанова с Денисом и его же признанием про аварию — это уже не закрыть. Слишком много всего в одном месте.

— Погоди, — отшатываюсь в ужасе.

— С аудиозаписью? Видеозаписью…? Ты что… Ты…

— Я видел и слышал всё.

Он убивает меня. Чувствую, что задыхаюсь. Как в той долбаной ледяной реке. Открываю дверь машины, не сразу цепляя ручку и буквально выпихиваю себя на улицу. Вдыхаю воздух. Расстегиваю куртку и вдыхаю снова.

— Стеш. Стешка, воды?

— Нет, — хриплю. — Воды… хватило.

Мне больно. Боль затапливает каждую частичку, каждую клеточку моей души.

— Пойми, без всего этого он бы вышел через месяц.

— Я была наживкой! Наживкой для маньяка!

— Я контролировал каждую секунду. Группа была на позициях еще до вашего приезда. Оборудовали камерами и жуками каждый сантиметр там. Я контролировал.

Первые слезы слетают на щеки.

— Я боялась. Я никогда в жизни так не боялась.

— Я знаю. Знаю. Мне жаль. Слышишь, моя девочка? Мне так сильно жаль.

Мы кидаемся друг к другу, наверное, одновременно. Я прижимаюсь к нему всем телом, а Тихон впечатывает меня в себя.

— Это было самое адовое мое задание. Каждая секунда в памяти на повторе. Прости. Я не мог по-другому, не мог засадить его по-другому, — его голос сплетен из отчаяния. И мои слезы тоже.

Отчаяние.

И любовь.

Одни на двоих.

— Ты спас меня, — шепчу, приподнявшись на цыпочках.

— Я тебя люблю.

Не знаю, сколько именно мы стоим так. Но когда я поднимаю голову и прикасаюсь своими губами губ Тихона, то негативных эмоций больше не испытываю.

— Прости за эту истерику, — шепчу тихо-тихо.

— Родная, я был готов получить по морде.

Смешок вырывается у меня сам — мокрый, дурацкий. Я даже не знаю откуда он берется.

— Ты сделал все, что мог. Больше, чем кто-либо. Не вини себя, ладно?

Тихон целует меня в макушку.

— Я бы хотел, чтобы был другой способ решить это.

Я это знаю. И я хотела бы того же. Но другого способа нет. Знаю, я знаю, что Тихон сделал все возможное.

Мы проводим у следователя несколько часов. Разговаривает в основном Тихон, я лишь отвечаю на вопросы и даю показания.

В конце майор Шипин откладывает ручку и предупреждает, к чему нам стоит готовиться.

Ситуация для следствия однозначная — доказательная база крепкая. Но дело слишком громкое, чтобы пройти тихо. Формально оно открыто на Дениса — пасынка Турбанова. Сам Турбанов проходит как соучастник, а его фамилия слишком заметная, чтобы всё осталось внутри следственных кабинетов.

Такие истории быстро выходят наружу. Рано или поздно о деле узнают журналисты. Начнутся звонки, попытки взять комментарии, вопросы к знакомым и соседям. Люди из окружения Дениса могут пытаться давить — напрямую или через других.

По словам майора, это обычная история для дел такого масштаба. Лучше просто быть к этому готовыми.

Глава 46

Тихон

— Стеша! — Арсик вихрем заносится в коридор, едва не сбивая Стефанию с ног.

— Тише, мужик, — смеюсь, наблюдая за ними.

Следом заходит сестра, последним — Семен.

— Стешка! Я рад. Капец как просто! — фонтанирует эмоциями старший, но так, уже по-взрослому. Смущается, когда Стеша сама обнимает его одной рукой, второй продолжая прижимать к себе Арса. И прямо-таки краснеет, когда она целует его в щеку: — Ну что за телячьи нежности! — фырчит, но видно, что ему приятно.

— Извини, — Стеша одергивает себя. — Я очень по вам соскучилась. Так сильно! — в ее глазах стоят слезы. Она быстро моргает и присаживается перед Арсением, прижимая его к себе. Потом подхватывает на руки. — Мальчик мой любимый… — шепчет. А у меня в груди тепло щемит.

Буквально отдираю взгляд от своей семьи. Обнимаю сестру, кладу руку на плечо старшего сына, привлекая его к себе, и притягиваю в объятие.

— Как все прошло, бать? — понизив голос, спрашивает Сэм.

— В порядке. Теперь все хорошо.

Дождавшись кивка в ответ, целую макушку младшего. Стеша подхватывает его на руки.

— Не таскай, он тяжелый.

— Я только сегодня! Пожалуйста, Тихон, ну не ругайся, — она смотрит на меня святыми оленьими глазками.

Вспомнив позитивное заключение фельдшера, киваю. Позволяю, конечно. Чувство вины жрет меня, пусть и не было варианта поступить иначе. Стеша наотрез отказалась ехать в больницу, рвалась увидеть мужиков. Я сдался по той же причине.

Я командую группой спецназа, вскоре буду руководить спецподразделением, но уступаю женщине. Ладно, не любой женщине. Конкретно этой. Клиника блять. Помню, батя тоже не мог матери приказать. Любил ее сильно.

— Таня, а это моя Стефания. Стеша, это моя сестра — Татьяна.

— Мне безумно приятно!

— Привет, и мне безумно приятно! Простите меня пожалуйста! — Стеша покаянно морщит лоб. — Из меня так себе хозяйка, но я обещаю исправиться!

— Все в порядке, — улыбается Танюша. — Они тоже к тебе очень рвались! Едва угомонила, клянусь.

Стефания

Кухня Тихона официально превратилась в филиал сумасшедшего дома, и, честно говоря, это лучшее, что случалось со мной за последние вечность. Цесаревич Семён, который за время моего отсутствия, кажется, вымахал еще на пару сантиметров, вальяжно развалился на стуле, пытаясь сохранить лицо сурового подростка. Получалось так себе — глаза выдавали его с потрохами.

— Стеш, ну ты реально