Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

Это осознание тут же сменяется новым, столь же поразительным. Голос у Лиса такой же, как и у меня — сухой, трескучий, скребущий слух наждачной бумагой. Он тоже это понимает, поэтому откашливаемся мы синхронно. Неужели Князев тоже пил? Быть такого не может. Он же не только не пьёт, но и морщится при виде алкоголя как Арт, когда я ему вместо буженины предлагаю кошачьи капли «Хелавит».

— Предположим, — заявляю я и понимаю, что откашливание ничуточки не помогло.

Воды бы попить, но воды рядом нет. И Савки нет, наверное, он уже проснулся и убежал на кухню. Только кот, свернувшийся белым клубком в ногах, открыл один глаз и наблюдает за мной. Вторым он, очевидно, продолжает видеть сон, который я потревожила.

— Зачем? — интересуется Князев, чьи успехи вернуть голос к обычному тоже незначительны.

Признаю́, вопрос хороший. Вчера в одиночестве, в темноте, после коньяка, мне много чего хотелось ему сказать. Но сейчас и опьянение отпустило, и я передумала.

— Уже неактуально. Ты нужен был мне вчера ночью, а не сегодня утром.

Он какое-то время молчит, чем почти убеждает меня в том, что вчера тоже пил. Обычно ведь Лис соображает куда быстрее. Но его ответ объясняет это молчание.

— Вчера, — эхом повторяет он. — Ночью.Тебе нужен был я?

Теперь молчу я, пытаясь понять ход его мыслей, и меня снова осеняет. Князев не знает о том, что я вчера не вышла замуж за Невзорова. Кати, которая могла рассказать Шумилову, на свадьбе не было, а Ксенька, которая могла поведать о моих вчерашних приключениях самой Кате, была слишком занята переживаниями о Крапивине.И Лис сейчас на полном серьёзе считает, что вчера я звонила ему во время своей первой брачной ночи. Блин-малин.

Я разражаюсь истерическим смехом. Смех получается таким же, как и голос — хриплым и каркающим, но контролировать себя сейчас не получается.

— Тебе правда смешно, Романова? Издеваешься? — Лис возвращает меня к действительности, и от серьёзности его тона хохот обрывается так же внезапно, как и начался.

«Оказывается, это больно» — звучит в голове голосом из прошлого. Его голосом. Когда-то я ранила Лиса тем, что просто улыбалась другому.Он ведь не знает про вчера. И думает, что я с Невзоровым… чёрт. Я ведь снова ранила его. Мысленно проигрываю в голове диалог, в котором рассказываю Князеву всё про вчера, и вообще про всё. Как приезжаю к нему, где бы он ни был и извиняюсь.Долго-долго, пока не простит.

Потом сама себя останавливаю. Это ведь я вчера сбежала со свадьбы, а невеста Князева никуда не делась. Он всё ещё планирует свадьбу.И всё ещё любит другую. Для Князева ничего не изменилось. А скажи я ему сейчас, что в очередной раз сбежала из-под венца — лишний раз подчеркну собственную никчёмность в его глазах. Не хочу. Злюсь на себя за неуместные глупые мечты и отвечаю грубей и резче, чем необходимо:

— Извини, это нервное. Ты звонил узнать, всё ли со мной в порядке? Так всё в порядке, можешь не переживать.

— Действительно, — отвечает он отрывисто. — Я просто спросонья забыл, что ты ненормальная.Впредь не забуду.

После этого Князев кладёт трубку первым и не прощаясь, а я снова разражаюсь истерическим смехом, хотя правильней было бы расплакаться. Пусть о том, что я не вышла замуж за Ярослава, ему расскажет кто-нибудь другой. Шумилов. Катя. Не важно. Это всё равно уже ничего не изменит.

После нашего разговора уснуть уже не получается, поэтому я наскоро умываюсь, чищу зубы и в компании упирающегося кота спускаюсь на кухню.

Там светло, тепло и уютно. В лице старшей Полуяновой папа получил ту самую образцовую жену, о которой когда-то мечтал. Сейчас на огромной, сверкающей глянцем фасадов кухне, она порхает от холодильника к плите, с улыбкой и идеальной причёской, умудряясь одновременно что-то жарить и поддерживать диалог с мужем. Я бы закомплексовала, но быстро передумываю — из-за стола мне вяло машет рукой Ксенька — такая же взлохмаченная и опухшая.

—М-да…— хмуро выдаёт папа вместо приветствия, переведя взгляд с приёмной дочери на родную, но в отличие от Ксеньки, меня его демонстративным презрением не пронять.

— Доброе утро. — Я опускаю Арта на пол, и он деловито вертит мордой, стратегически оглядывая кухню на предмет запрещёнки. — Полин Сергевна, а можно мне тоже таких оладий, как у Ксюши?

Для того чтобы голова перестала болеть — нужно поесть, хоть и не очень хочется. Но запахи на кухне витают аппетитные, а оладьи на Ксенькиной тарелке выглядят очень даже ничего. Я усаживаюсь за стол и, подперев руками гудящую голову, выжидательно смотрю на хозяйку.

— Доброе утро, Ниса, — щебечет Полина Сергеевна, и я завидую её сдержанности. — Сейчас подам.

— Что на вас обеих нашло вчера? — интересуется папа, поняв, что его многозначительный взгляд не произвёл на меня запланированного эффекта.

— Временное помутнение рассудка. — Ксенька, как более совестливая, отвечает за нас обеих. И обещает тоже за обеих: —Мы больше не будем.

Довольно хмыкнув, я поближе придвигаю к себе тарелку с оладьями. Полуянова, может, и не будет больше, а вот за себя я, с учётом происходящего, не ручаюсь. Тем не менее, папа, кажется, твёрдо вознамерился получить такое же обещание и от меня:

— Ниса? — Он отвлекается от завтрака и качает головой: — Это общение с Невзоровым так на тебя повлияло.

Я, не удержавшись, хихикаю. Выбираю между сметаной, сгущёнкой и мёдом — они выстроились в центре стола в одинаковых пузатых банках. Мысленно воспроизведя короткую считалочку, отдаю предпочтение мёду. Заявляю бесстрашно:

— Между прочим, Невзорова я выбирала, руководствуясь правилом импринтинга[1]. И он так бесил тебя в большей степени потому, что слишком на тебя похож.

— Что? — округляет глаза папа. — Это ты вообще с чего взяла?

Прежде чем ответить, я отрезаю большой кусок оладьи, поливаю его мёдом и отправляю в рот.

— Да вы почти одинаковые, пап. — От мёда, чая с лимоном и тёплых оладий, головная боль медленно отступает, утекая куда-то от висков к затылку, и я продолжаю ещё убедительней: — И внешне, и по характеру. Невзоров — такой же амбициозный деспот.

— Деспот?! — переспрашивает он, округляя глаза, и тут же