Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

Выжидательно поворачиваюсь к Семенову, который в этот момент высыпает из кулака оставшиеся песчинки, но новые зачерпывает не торопится. Вместо этого он продолжает:

— Мы встретились с Князевым за день до даты нашей с тобой свадьбы.Тогда мне казалось, что случайно.

— Вы о чём-то говорили? — с неясной надеждой спрашиваю я так, словно это знание может что-то изменить. —Обо мне?

— Обо всём сразу и ни о чём конкретном. В конце нашего разговора он поздравил меня со скорой свадьбой.

— И всё? — Я заворожённо смотрю на Костю.

Его рука всё ещё сжата в кулак, а песчинок в ней больше нет, и создаётся ощущение, что время замирает. И я тоже замираю в ожидании.

— Ещё он сказал «сделай так, чтобы она была с тобой счастлива», — наконец, добавляет Семёнов негромко.

Потом он разжимает кулак и оттряхивает от песка ладони. Поднимается, выпрямляясь в полный рост, подаёт мне руку, но я сижу, не в силах пошевелиться. Воздух застрял в лёгких и не желает больше ни вдыхаться, ни выдыхаться. Блин-малин. Князев прилетал сюда перед моей первой несостоявшейся свадьбой. Он был здесь, говорил с Семеновым, но со мной предпочёл не встречаться. После того, что сказал ему мой отец — не удивительно.

— Почему ты не рассказывал? — тихо спрашиваю я.

— Как-то случая не представилось, — Костя всё ещё протягивает мне руку. — Только сегодня, после твоих слов, я понял, что мы с Елисеем тогда встретились неслучайно.Это вообще многое объясняет.

Хотя скажи он мне, разве это что-то исправило бы? Вряд ли. Шесть лет назад я уже была беременна, а Князева уже ждала в столице карьера его мечты.

— Не объясняет, — я хватаюсь за протянутую руку и тоже поднимаюсь. Стряхиваю с платья прилипшие песчинки. — Наша свадьба не состоялась не из-за этого, Кость. Просто я считаю, что лучше не жениться, чем жениться и развестись.

— Логично. — Он помогает оттряхнуть платье, и мы идём к машине, а через полчаса я выбираюсь с пассажирского сиденья в загородном коттеджном посёлке.

Костя просит передать Савке привет, машет на прощание и уезжает, а я остаюсь, оглядывая добротный двухэтажный дом за высоким каменным забором. На ажуре кованых ворот красуется витиеватая буква «Р». Отставной судья может позволить себе немножечко пафоса, ему это даже идёт.

В последние несколько лет, особенно после маминого отъезда, наши с отцом отношения значительно улучшились. Настолько, что я могу позволить себе появиться у ворот его дома в порванном и испачканном песком свадебном платье, в съехавшей набок фате, с растёкшимся от слёз макияжем и разбитым сердцем, уверенная в том, что меня радушно примут.

Калитку открываю своим ключом и вхожу, стараясь не потревожить сторожевую собаку Лаки, но она, привыкшая лаять на бабочек и ворон, радуется разнообразию и встречает меня с фанфарами. Поэтому через полминуты распахивается входная дверь и из неё выглядывает светлая голова папиной второй жены.

— Здрасьте, Полин Сергевна, — киваю я, поднимаясь по ступенькам крыльца и позволяя ей по достоинству оценить мой внешний вид.

Уверена, она оценила и не осталась равнодушной, но времена, когда Ксюшкина мать больше всех митинговала против меня давно в прошлом. Не заметить, что дочь её мужа выглядит как оборванка, Полина не могла, тем не менее она спокойно произносит:

— Проходи, Аниса. Ксюша сказала, что ты приедешь.

— А где сама Ксюша? — тут же интересуюсь я, потому что машина подруги во дворе отсутствует.

— Уехала куда-то. — Пожимает плечами хозяйка и, предупреждая остальные вопросы, добавляет: — Савка — в детской, мультики смотрит, а кот твой — на кухне только что стащил со стола кусок ветчины.

— Блин-малин, — недовольно констатирую я. — Ему нельзя, у него диета. А папа где?

Полина Сергеевна закатывает глаза, и я понимаю, что папу следует искать где-то на огромной плантации теплиц и грядок за домом.

— Там же, где и всегда, — подтверждает мои догадки собеседница и уходит в дом, зная, что я войду следом без церемоний и приглашений.

Прежде чем идти к отцу, решаю всё же переодеться. Моей комнаты как таковой в доме не имеется, зато есть Ксенькина, где я разживаюсь джинсами и футболкой. Смываю макияж. Ругаю кота за украденную ветчину, хотя в полной мере осознаю всю степень бесполезности этого занятия. Захожу к Савке и отвечаю на десяток рандомных вопросов об окружающем мире.

Есть ли у червяков мозг? На чём держатся глаза? Как паук узнаёт, куда плести паутину и почему он к ней не прилипает? Где голуби прячут своих птенцов? Существовали ли динозавры-кроты? Почему, когда жмуришь глаза, видятся разноцветные узоры? Зачем комар пьёт кровь? Видят ли микробы друг друга?

— Не видят, у них нет глаз, — заявляю я, но без уверенности и пытаюсь поскорее ретироваться.

Вдруг глаза всё-таки есть? Или что-то, их заменяющее? Решаю загуглить при случае, но список подлежащих загугливанию вопросов настолько велик, что подходящий случай упорно отказывается подворачивается.Родительство — то ещё испытание.

К тому времени, как я выбираюсь во двор, в небе уже алеет закат. Окидывая взглядом раскинувшиеся за домом хозяйственные угодья, пытаюсь понять, зачем папе понадобилось столько земли. Выбирая размер участка, он руководствовался исключительно жадностью, не иначе.

Две огромные теплицы и куча грядок, засаженных всем подряд от клубники до картошки. За ними, куда хватает взгляда, простираются кусты малины, смородины, жимолости, а ещё дальше — плодовые деревья. Где-то вдали шумит широкая река, и только там владения отставного судьи Романова заканчиваются. Очевидно, он представляет себя владельцем древнеримской латифундии. Ухаживает за всем этим великолепием обычно целый штат рабочих, но сегодня выходной — вокруг пусто и тихо.

Чтобы отыскать отца на его плантациях, приходится постараться. Проходит минут двадцать, прежде чем я обнаруживаю его сидящим на маленьком деревянном пирсе у реки, в окружении успевших отцвести яблонь.

Не похоже, чтобы он сегодня собирался на свадьбу. На Александре Романове чёрный рабочий комбинезон и выцветшая футболка. Голову украшает шляпа с заломленными на манер ковбойской полями. Он закатал штаны и свесил с пирса испачканные в земле босые ноги. Сложно представить этого мужчину суровым судьёй, но у меня хорошая память.

Ничего не говоря, сажусь рядом. Закатываю Ксенькины джинсы и тоже свешиваю ноги, но до воды они всё равно не достают.

— Ксюша сказала, что тебя можно не поздравлять, — хмуро подмечает он, заметив моё присутствие.

То,