Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

В кого он такой настырный? Ведь ни у меня, ни у Семенова нет подобной въедливости и дотошности.Такой настойчивости. Знаю, у кого она есть, но отец моего сына — не он.

— Написано «супер», зайчик.

— А почему, когда я хотел рисовать на машине, ты не разрешила? — Он осторожно засовывает кошачью лапу обратно в переноску.

— Потому что на машинах не рисуют, Сав. И эту надпись придётся стереть.

— Жалко, — вздыхает он, но тут же оживляется: — А пока не стёрла, можно я рядом жука нарисую?

— Можно, — усмехаюсь я. — Только совсем небольшого, ладно?

Он соглашается на небольшого. Говорит, что жуки вообще обычно маленькие. А потом долго рассказывает о пауках. О том, что у них восемь лап и восемь глаз. Откуда он вообще знает про всё это? Я терпеть не могу насекомых, поэтому, пользуясь тем, что Савка увлёкся рассказом и не задаёт вопросов, погружаюсь в собственные размышления.

О том, что нужно отдать документы Князеву. Отвезти Харриер к автомаляру. Позвонить Кате и рассказать, что я так и не вышла замуж. И маме. Хотя маме, кажется, всё равно. С делом Тима тоже нужно что-то решать, я ведь дала ему обещание вызволить из изолятора — придётся его выполнять.

Серые многоэтажки рядом с парком время совсем не тронуло. Они такие же, какими были десять лет назад и ещё за десять лет до этого. Лишь деревья во дворе стали выше. И на их фоне дома стали казаться меньше. Или это просто я выросла, поэтому всё вокруг перестало выглядеть монументальным.

В последние годы я редко бывала здесь. Даже после того, как уехала мама, я предпочитала снимать квартиру поближе к новому городу и работе, а сюда не приезжать. Слишком густой вокруг туман воспоминаний — даже дышать трудно становится.

На это дерево я, будучи в возрасте Савки, пыталась залезть, а слезть потом не смогла — испугалась высоты, и папе пришлось лезть за мной и снимать. С этой качели чуть позже сорвалась и в кровь разбила коленку. До этого перекрёстка меня когда-то Тим провожал после тренировок. А здесь, на развилке, мы всегда расходились с Лисом, когда я шла к своему дому, а он — к своему.

Подъезд — ещё хуже. Перила давно не крашены, и откололся край ступеньки на первом этаже, но я едва это замечаю. Здесь воспоминания другие — более поздние. Если постараться, можно сосчитать количество поцелуев, которыми начиналась и завершалась каждая наша с Лисом встреча. Потому что на улице — нельзя, а дома — родители. Не хочу считать. Сколько бы ни получилось в итоге, будетслишком мало.

Помимо переноски с Артом — несмотря на диету он весит как три обычных среднестатистических кота — и сумки, я волоку на второй этаж два пакета с продуктами — слишком давно в старой квартире никто не появлялся. Холодильник точно пуст. Но вещи, бытовая химия и техника должны были остаться.

Я открываю дверь и сразу же сваливаю сумки на пол. Таскать тяжести по лестницам в моём состоянии — худшее из занятий. Хотя похмелья уже не чувствую, только вселенскую усталость.

— Будь здоров, — желаю я чихнувшему от пыли Савке.

— Спасибо, мам. — Сын с любопытством оглядывается по сторонам, потому что для него всё вокруг ново и интересно.

У него нет тумана воспоминаний. Как и у кота, который выпущенный из переноски важно вышагивает по коридору. А мне хочется закрыть глаза, потому что именно в этой квартире я когда-то мечтала о будущем. Считала весь остальной мир придурками, с одним лишь рыжеволосым веснушчатым исключением. Здесь виде́ния о последних месяцах учёбы самые яркие. Наша подготовка к проекту по праву. Наши игры в Варкрафт. Эхо памяти снова говорит со мной голосом Лиса.

«Я могу быть другим, если хорошим тебя не устраиваю».

«Я ждал десять лет. Несколько месяцев ничего не изменят».

«У тебя отец — судья. Если он об этом узнает, я легко могу представить, с каким лицом он будет выносить мне приговор в том самом зале, куда ты водила меня на несвидание».

Это фразы звучат так оглушительно, что почти больно. Они сбивают с ног, и я облокачиваюсь спиной о коридорную стену. Жмурюсь и сжимаю кулаки, пытаясь успокоить сердце. Оно так бьётся, что сейчас выпорхнет на волю из грудной клетки.

— Мам, а где праншет можно зарядить? — возвращает меня к действительности Савка, и решение насущных проблем развеивает туман воспоминаний.

Прошлое в прошлом. Я стираю пыль и разгоняю облюбовавших квартиру пауков. Проверяю, вмещаюсь ли ещё в старую одежду. Усмехаюсь, обнаружив в детской розовые гетры. Готовлю поздний обед, плавно перетекающий в ужин.

Теперь моя детская комната становится Савкиной. Память — ужасная штука. Возвращение куда-то всегда воскрешает воспоминания, не спрашивая разрешения. И пусть в той кровати, где я когда-то по вечерам мечтала о совместном будущем с Лисом, теперь мой сын, разглядывая узоры потолка, мечтает о чём-то своём.

Я же переезжаю в мамину спальню. Звоню Кате, чтобы рассказать о случившемся вчера, без лишних подробностей. Знаю ведь, что об этих подробностях с большой долей вероятности через Шумилова узнает Князев. Не потому, что Катя тут же побежит рассказывать, нет. Просто они с Никитой — это вечное «мы» — одно целое, и о том, что знает она, автоматически знает он.

К счастью, правило работает в обе стороны и от Кати я, в свою очередь, узнаю́, что она поссорилась с Ником. Он явился домой только под утро, пьяный настолько, что еле ворочал языком.Я знаю, с кем он пил и почему.

А уже перед сном меня поражает третьим за этот день осознанием. Хоть Князев и женится, хоть и любит свою невесту, хоть и изображает холодность очень убедительно, на самом деле я ему небезразлична. Осталось только узнать — насколько.

Я не сдамся. Не сейчас.

Моя жизнь — результат моих собственных выборов. И другой у меня не будет.

[1] Одна из теорий, объясняющих, почему женщины предпочитают мужчин, похожих на их отцов.

16.Корона

9 июня, понедельник

Karma —Letdown.

— Мама! Нет! — кричит Савка так, что слышу не только я, но и все соседи — стены-то в старых панельках картонные.

От этого крика, ещё и раздавшегося так неожиданно, я подпрыгиваю на месте и огромный паук, которого я только что собиралась прихлопнуть розовым тапком, успевает на своих восьми