Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

—Ты что мне не рад?

— Рад, — отвечает он скорее на автомате, чем искренне. — Ты привезла документы?

Блин-малин. У меня же был такой прекрасный повод для встречи с Князевым, а я совершенно о нём забыла. Хочется досадливо стукнуть саму себя по лбу, но вместо этого я невозмутимо заявляю:

—Нет.

— Нет? — удивляется Князев ещё больше, потому что другие причины в его голову, очевидно не приходят. — Романова, говори быстрее, у меня сейчас начнётся личный приём.

Он открывает дверь ключом из большой позвякивающей связки и входит в кабинет. Не дожидаясь приглашения, поскольку его может и не поступить, вхожу следом, чтобы торжественно объявить:

— Вот на него-то я и пришла!

Кабинет у него просторный и чистый, несмотря на пирамиду из ящиков с каким-то многотомным делом и заваленный документами рабочий стол. Когда-то у Лиса даже канцелярия на парте лежала так, словно её под линейку выравнивали, сейчас — каждый лист в аккуратной стопке с прикреплённым к ней стикером с пояснениями.

— Это не смешно, — Елисей кладёт бумаги и ключи на стол, пока я продолжаю с любопытством оглядываться вокруг. — На личный приём принято записываться, причём заранее.

— И что, совсем не найдёшь для меня времени? — невинно интересуюсь я, прогуливаясь мимо выстроенных в ряд шкафов из тёмного дерева. Добавляю заговорщически: —По старой дружбе.

— Не припомню, чтобы между нами когда-то быладружба. — Он стягивает форменный китель и, распахнув платяной шкаф, аккуратно вешает его на вешалку.

Вообще-то, дружба между нами тоже была. Всё ведь и началось с того, что мне позарез нужен был хоть кто-то, способный поддержать и помочь, а Лис тогда очень гармонично занял эту вакансию. Так гармонично, что я даже не сразу осознала момент, когда его присутствие стало для меня практически незаменимым. Князев просто ворвался в мою жизнь и занял там своё место так, словно оно всегда было для него предназначено. Всё остальное тоже было, но потом: трепет, нежность, любовь. Но именно дружба — неожиданная и несвоевременная — стала первой.

Остановившись у окна, за которым открывается вид на парковку, обнаруживаю на подоконнике тот самый лист с таблицей записавшихся на личный приём посетителей. Пробегаюсь взглядом по четырём фамилиям и качаю головой.

— Вот, значит, чьи нарушенные права ты собрался сегодня отстаивать? — хмыкнув, я достаю из кармана ручку и в пятой строке аккуратным почерком вывожу: «Романова Аниса Александровна». — Видишь, теперь и я тоже в их числе.

Князев со вздохом качает головой и ерошит пальцами волосы. Знаю, о чём он думает:проще выслушать или выкинуть Романову вон из кабинета? И пока он не выбрал в этой дилемме более предпочтительный и беспроигрышный второй вариант, я тоже качаю головой, выражая сочувствие:

— М-да, не повезло тебе. — Наш город слишком маленький, чтобы не знать главных жалобщиков в лицо, но Лис-то десять лет прожил в Москве, поэтому я отважно беру на себя просветительскую миссию. Зачитываю вслух: — Никитенко Валентина Петровна — будет ругаться на коммунальные службы, несвоевременный вывоз мусора и недостаточно тёплые батареи.

— Батареи? — переспрашивает хозяин кабинета, от моего заявления так и застывший у раскрытой дверцы платяного шкафа. — Сейчас же лето?

Я усмехаюсь и многозначительно поднимаю указательный палец:

— Лето — самое время готовиться к отопительному сезону! Следующий — Степан Петрович Гуревич, расскажет тебе про бездействие полиции, отказывающейся принимать меры к соседям, ворующим его петухов.

Брови цвета медной проволоки взлетают вверх. Очевидно, в столице жалобы были другими, более глобальными. Поэтому Князев с сомнением интересуется:

— А почему именно петухов? И полиция почему бездействует?

Задавая вопрос за вопросом, он очень напоминает Савку. Развожу руками:

— Просто куры нравятся ему меньше. А полиция не то чтобы бездействует, — продолжаю просвещение я. — Просто Степан Петрович держит этих петухов на балконе пятиэтажки на Ленинградской. Когда петухов нет — жалуется Гуревич, а когда он снова их заведёт, к тебе придут его соседи, чтобы жаловаться уже на него самого.

Их можно понять. Когда петухи кукарекают по утрам, их слышно не только на Ленинградской, но и на соседней улице Гагарина, а уж запах куриного помёта летом разносится ещё дальше.

Брови Лиса поднимаются выше. Кажется, он решил, что я вру, или просто иначе представлял себе первый личный приём в родном городе.

— И кто же третий? — с опаской интересуется Князев.

Тогда я перехожу на зловещий полушёпот:

— Третья — Степаненко Серафима Степановна. У неё даже прозвище есть — «Эсэс». Она будет ругаться на городского главу за то, что вместо парка, где она привыкла гулять с собаками, построили детскую площадку. Её даже я опасаюсь — мы пару раз сталкивались в суде, куда Эсэс тоже уже со своими жалобами добралась.

Князев старается не выдать эмоций, но я вижу, что выбить его из колеи мне уже удалось. Мысленно Лис уже поставил на этом утре жирный крест и, наверное, раздумывает над тем, этично ли будет спросить у коллег о наличии валерьянки. Даже жаль его немного становится, поэтому я добавляю:

— Зато четвёртого я не знаю. Вполне возможно, ему действительно требуется твоя помощь и он может оказаться адекватным.

— Может, — кивает Князев и добавляет трагически: —Но пятая — ты.

Тогда я осознаю, что именно моя кандидатура кажется ему самой страшной в озвученном списке, перещеголяв жуткую старушку Эсэс и сумасшедшего Гуревича с его петухами. От этого даже обидно как-то становится, но выразить негодование вслух, я не успеваю — из коридора уже раздаётся неприятный голос первой из сегодняшних посетителей. По пути ей встретился кто-то из помощников, и Валентина Петровна начала тренировать голосовые связки на нём.

— Это Никитенко, — сообщаю Князеву я, а в зелёных глазах, после моей просветительской лекции проскальзывает тень отчаяния.

Я довольно хмыкаю. Лис сейчас так напоминает себя прежнего. Такой правильный и бесхитростный, что сердце в груди делает неожиданный кувырок и сжимается от нежности — непрошенной и абсолютно не соответствующей ситуации.

— Князев-Князев. — С театральным вздохом я делаю несколько шагов, оказавшись прямо напротив него. — Всему тебя учить нужно.

Шаги Никитенко, сопровождающей своё приближение воплями о недовольстве работой коммунальных служб и бездействии властей, уже слышны за дверью. Поэтому, не утруждаясь долгими объяснениями, я шагаю в приоткрытый платяной шкаф и, ухватив Лиса одновременно за галстук и обтянутую рубашкой талию, затягиваю за собой.