Ты – мой капкан - Катерина Пелевина

таковым не считает. Просто потому что играет почти профессионально, а по малолетке только баловался, блин. Какой из меня нахер футболист? Я впервые так ради девчонки готов убиваться. Сам в ахере порой от своей помешанности на ней.

Когда игра начинается я глаз не свожу с этого долбоёба. Естественно, они в основном с ней играют. Потому что, похоже, что у него, кроме как тренировок по футболку других забот вообще нет и в башке дырка. Там, где должны быть мозги. Нет, я не имею в виду, что все футболисты априори тупые. Естественно, нет. Речь конкретно про этого… Который бегает за ней как хвост, а потом, сука…

Я вижу одно движение.

Одно сраное движение, которое не просто выбивает у меня воздух из лёгких, оно меня, сука, взрывает. Как ядерный гриб. Его грёбанная ладонь скользит по её заднице, а Амела при этом округляет глаза и замирает с мячом под ногой.

— Что это было, Некрасов?! — щетинится, а лично мне уже похуй.

— Зря ты так сделал, уёбок. Пацаны, извиняйте, — дроблю последнее, подхожу в упор к этому ухмыляющемуся хуесосу и со всей дури беру его на калган, сам от себя того не ожидая. У меня же и так башка не зажила, но мне так мощно хотелось расхреначить ему жбан за это, что я не смог сдержаться от такой подачи. В итоге он заваливается, а его кенты подаются ко мне, пока я начинаю хуярить его по лицу кулаком. Мой личный тренер по единоборствам всегда говорил, что мало что зависит от веса противника. Важную роль играет готовность ударить и мотивация. Вот она, сука… МОТИВАЦИЯ во всей красе! Это далеко не первая моя драка, но первая, в которую я направляю столько внутренних ресурсов. Я его, сука, закопать хочу!

Пацаны визжат. А моя Мела тупо смотрит на всё это в стороне с крайне неприятным лицом.

— Слышь, блядь! — подбегают остальные в упор ко мне и уже планируют оттащить от своего окровавленного выблядка, как я достаю ствол и… Вот в этот самый момент Мела тут же выступает вперёд, загоняя мелких за себя. Порой я вообще удивляюсь, как она девчонкой, блин, родилась.

— Отошли нахуй отсюда! — держу пидораса за ворот, а они тут же поднимают вверх свои руки и начинают отходить в сторону.

— Мы уходим… Уходим…

— Назар, что ты делаешь?! — агрессирует на меня Мела. — Убери его!

— Ща уберу… — подвожу ствол к его лбу и смотрю на него с лютейшей ненавистью. Чувствую, что у меня с башки бежит кровь. — Извиняйся, сука.

— Извини, — бормочет это чучело, пока я нависаю сверху, а потом вижу, что моя уже забрала детей и уходит прочь с коробки, словно ей вообще похер, что мы тут устроили. У неё выдержка терминатора, нахер.

— Падла, блядь. Ещё раз её тронешь… Или взглянешь криво…, — встаю на ноги и убираю пистолет за пазуху, а сам бегу за ними, оставив своего оппонента лежать там и тяжело дышать мне на прощанье.

— Мела! Мела, стой! — кричу, пока она удирает от меня. — Я убрал, Мел… Мела…

— Что ты творишь вообще?! — резко разворачивается, пропуская мальчишек в подъезд. — Ты соображаешь, нет?!

— Соображаю… Он тебя лапал…

Вижу нервную усмешку на её лице, и у меня голова кружится.

— Мел…

— Назар, ты вообще не имел права доставать его перед детьми!

— Он не заряженный… Там всё в порядке… — опираюсь на стену спиной и прикрываю глаза, ощущая пульсацию в висках.

— Эй… Назар… Всё в порядке? Эй…

Сползаю вниз на бетонный пол, а она тут же опускается ко мне.

— Что ты, блин, натворил, а… У тебя же и так… — не успевает договорить, как я тяну её к себе и начинаю целовать. Клянусь, что это лучшее средство от головной боли… Лучшее — от всех проблем. У меня от неё внутри всё разрывает. Самая сладкая. Самая вкусная. И самая необходимая мне… Во всех смыслах. Я уже совсем поехал головой. Я не могу перестать о ней думать. И когда целую, лично для меня это целый Армагеддон. Мир разносит на части. И я остаюсь только с ней. Вдвоём, где больше ни черта не имеет значения…

— Никто не будет тебя касаться… Кроме меня никто… — выдыхаю в её полуоткрытый рот и провожу по нижней губе подушечкой большого пальца. Так бы и протолкнул его туда… Так бы и взял, сука, прямо здесь… Не могу уже.

Дурит всё рядом с ней. Ну и, естественно, она замечает мой стояк в штанах, который при всём желании не скроешь…

— Последствия травмы, — лыблюсь, усмехаясь, пока она мотает головой.

— Назар, они напугались… Нельзя было так делать.

— Он первый начал… Я своё в обиду не даю.

— Я, конечно, благодарна. Но всё должно не насилием решаться…

— Порой выбора нет, малыш. И они это переживут. Рукоприкладство порождает рукоприкладство. Если бы он тебя не трогал, я бы ничего не сделал…

— Ну а я так не могу…

— Поехали ко мне… Мела… — обхватываю её пальцы своими, а она тут же морозится.

— Нет.

— Почему? Почему ты, блин, сегодня не пришла? Что не так? Может, ты, блин, хотела с ним вечер провести? А я помешал? — выдаю с новой порцией обиды. Я злюсь, блядь. Так чудовищно на неё злюсь за её реакцию и отношение. Она мне нихуя не даёт. Сколько бы не бегал за ней… Сколько бы не мечтал и не делал… Вообще нихуя.

— Господи, — хмурится она, взглянув на меня волком. — Ты и впрямь хорошо головой ударился. Уезжай. — резко пытается встать, но я не отпускаю.

— Мел… Останься со мной… Поехали домой. Я прошу тебя.

— Там не мой дом, Назар. И ты это знаешь…

— Не знаю и не хочу знать… Поехали… Красивая моя. Прошу тебя… — умоляю её буквально, хотя у самого уже башка трещит по швам.

— Нет, я не поеду. Уезжай, Назар… Я пошла к мальчикам, — всё же разрывает наше касание и начинает уходить в подъезд, пока я смотрю ей вслед снизу вверх. Сука, оказывается, сердце в такие моменты болит посильнее головы…

Где я не прав? Да, при пацанах не стоило ствол доставать, но было бы лучше, если бы они меня толпой у них на глазах отхерачили? Было бы лучше, если бы я стерпел то, как он её за жопу мацанул? Мне до сих пор хочется ему прострелить правую руку… Где справедливость, нах?

Еле встаю на ноги и, шатаясь, тащусь в сторону тачки. Меня всего потряхивает, потому что я рассчитывал на совершенно другой