Долгая дорога к тебе - Татьяна Рябинина

— Дашка…

Это прозвучало… как тот самый кроличий хвостик, если бы им провели по груди, животу.

Мы целовались, сидя на пледе, а ветер трогал спину холодными пальцами. Зато кино становилось все горячее и порнушнее.

— Осокин! — Я с трудом вывернулась из кольца его рук. — Не обижайся, но не хочу первый раз с муравьями и песком под задницей. Или чтобы приперся кто-нибудь. Может, поедем в цивилизацию?

Глава 41

Глава 41

Дарина

— Дана, скажи… — Ринат пристально смотрит на плед, на вытянутую нитку. — Ты не хочешь или боишься?

— Я…

Так, просто скажи это. Если молчать, надеясь, что он поймет сам, то ничего не получится. Уж кому как не тебе это знать. Насмотрелась. Никто не обязан тебя понимать без слов, овца.

— Я… хочу. Чтобы это было с тобой. Но не сейчас.

— Мы еще слишком мало вместе?

— И это тоже. Но не только. Боюсь? Да. Потому что… это как будто совсем другая жизнь. К которой я еще не готова. Понимаешь?

Ринат кивает, глядя исподлобья, словно слегка растерянно. Но я вздыхаю с облегчением — он понимает! Я чувствую!

— Я хочу, чтобы это было… но чтобы была радость, а не страх.

— Данка!

Улыбается так, как только он один и умеет — как будто солнце светит. И я улыбаюсь в ответ. Наверно, как Буратино — рот до ушей. Ринат подтаскивает меня ближе к себе, обнимает, целует — но совсем не так, как только что в воде. Тогда было ну очень горячо. А сейчас — так нежно, осторожно. Как будто я хрустальная. Почти как в первый раз.

Хотя в первый раз он меня толком и поцеловать-то не успел, едва коснулся губами — и в парадную вошла мама. Вспомнив об этом, я невольно ухмыляюсь.

— Что? — удивляется Ринат. — Что-то не так?

— Все так. Я просто сейчас о родителях подумала. О маме и твоем отце. Мне показалось, что они тоже куда-то собирались. А может, и не собирались. Но мама очень странная была. И вчера, и сегодня утром. Перед шкафом торчала, как будто не знала, что надеть.

— Ты серьезно? — Ринат хлопает глазами, как сова.

— Ну а почему нет? Если твои разводятся. И мои в разводе. Мне твой отец понравился.

— Мне твоя мама тоже. Но ты знаешь, меня кое-что напрягает. Даже две вещи.

— Что? — настораживаюсь я. — Что они могут пожениться и мы станем братом и сестрой?

— Да ну, глупости! — фыркает Ринат. — Даже если и так, то сводными, это нещитово. Нет, во-первых, моя мать и твой отец явно будут не в восторге.

— Ну это само собой. Хотя они первые начали. Но вы не понимаете, это…

— Другое. Да. Но еще это ладно. А если у них что-то замутится, но не получится? На нас это никак не отразится?

— Как? — морщусь я. — «Твой нехороший папочка обидел мою мамочку»? Или наоборот? Вот это точно глупости. Давай мы сразу договоримся, что бы там между ними ни происходило, на нас это никак не повлияет. Ладно?

— Данка, может, между ними и нет ничего, а мы тут уже договариваемся, что будет, если они разбегутся.

— Ну нет! — Я делаю загадочный вид. — Что-то между ними есть. Я уверена. Ну почти уверена. Мама резко изменилась. И даже не в том дело, что в салон красоты вдруг побежала. Не, другое. В ней как будто лампочка зажглась. Даже взгляд другой стал. Живой. А был в последнее время какой-то… тусклый. Как будто спала на ходу с открытыми глазами.

— Ну мой батя тоже… ожил. Развелись бы прямо сейчас, чего уж теперь притворяться.

— Ну это не нам решать, — вздыхаю я. — Пусть делают как хотят. Лишь бы по ушам не ездили.

— Я удивляюсь, как олды цепляются за свои привычки, удобства. — Ринат набирает в горсть песка, высыпает струйкой рядом с пледом. — Не знаю, если бы я любил женщину, а потом разлюбил, не стал бы жить с ней просто по привычке.

— Ну это ты сейчас так говоришь. — Я морщу нос и, наверно, похожа на кролика. — Чем старше, тем сильнее эти привычки. Мне так кажется. Мои тоже долго не разводились, хотя все было тухло. Если бы отец не ушел, так и тянули бы дальше, наверно. Я тоже этого не понимаю. Ну да, если бы пришлось переезжать, идти в другую школу, мне бы не понравилось. Но это можно как-то перетерпеть. И потом — а вдруг новое было бы лучше?

— Мне кажется, с какого-то возраста люди просто перестают хотеть нового. Боятся.

— «Перемен требуют наши сердца», — пою из Цоя. — А тут же: «И вдруг нам становится страшно что-то менять». Он знал, да?

— Тебе тоже нравится? — Ринат стряхивает песок с ладоней и снова обнимает меня.

— Ну как он может не нравиться? — удивляюсь я. — Ты можешь себе представить, что он это пел, когда наши родаки еще не родились? Если бы не погиб, ему было бы сейчас лет шестьдесят. Как моей бабушке.

— Капец, — качает головой Ринат. — Нет, не могу представить. Погиб молодым, так и кажется, что он молодой. Как мы. Ну, может, немного старше. И что до сих пор жив. А помнишь еще у него: «Война — лекарство против морщин»?

Словно холодным ветром по мокрой спине. Война — та реальность, о которой стараешься не думать, но она рядом. Для стариков «война» — это другая. Та, которая для нас уже история. Так бабушка говорит. Для нас настоящая — эта. Когда она закончится — и закончится ли вообще?

Прижимаюсь к Ринату крепче, словно хочу согреться и спрятаться от этих мыслей. Пока он здесь, со мной. Кто знает, может, и ему придется когда-то уйти туда, откуда возвращаются далеко не все. Но и те, кто возвращается, прежними уже никогда не станут.

Обратно едем вечером. Электричка набита битком, стоим в углу в обнимку. Тесно, душно, но все равно хорошо — вот так, вместе. А еще от него обалденно пахнет. Не парфюмом каким-то, а просто его собственный запах. Я к этому очень чувствительная. Мама смеется: ты в прошлой