Без обязательств - Лина Коваль

специального приложения и в начале двухтысячных набрали фокус-группу. Ее участники начали получать до трех уведомлений в день, в которых их просили оценить в моменте, насколько они сейчас счастливы, рассказать о том, чем занимаются и о чем думают. Заняты ли этим делом полностью, сконцентрированы или их мысли о другом?

— И?

— Уведомления приходили в любое время суток, чтобы застать людей в разных состояниях, а выборка в итоге расширилась. До пяти тысяч участников из восьмидесяти стран. — Смотрю на него многозначительно.

— Впечатляюще.

— Скажи? — я улыбаюсь и глажу широкую ладонь с длинными, ухоженными пальцами. — Но самое интересное — это выводы.

— Жги, док.

Я смотрю в лобовое стекло и в предвкушении вдыхаю полной грудью.

— По сути, этим исследованием была доказана гипотеза о том, что уровень счастья всегда ниже, когда наши мысли блуждают и не относятся к моменту. Даже неважно, приятные мысли или не очень. Если ты не сосредоточен на том, чем занимаешься — ты… прямо сейчас теряешь счастье. Не можешь насладиться им полностью. Оно утекает сквозь пальцы.

— Интересное наблюдение.

Костя задумывается, расслабленно глядя на дорогу, а я любуюсь тем, как солнечные блики сквозь тонировку превращаются в тени и играют с суровым лицом, делая его еще более смуглым.

— Но есть еще одна выявленная закономерность, — резко вспоминаю. — Ведь способность думать о том, чем сейчас не занимаешься — это, по сути, эволюция мозга. Еще каких-то два миллиона лет назад ранний гоминид практически не мыслил абстрактно и логически. Его стимулы были просты. «Вижу опасность — бегу». «Хочу — беру» и так далее. С этой точки зрения, отвлеченные мысли — это… некое когнитивное достижение, за которое мы заплатили слишком дорого. Невозможностью испытывать счастье в моменте…

— Наверное, отдавать что-то взамен, чтобы становиться лучше и сильнее — это тоже часть эволюции?

— Наверное. Однако и в наше время есть исключение. — Я хитро улыбаюсь, готовя для него очередную задачку. — Как ты думаешь, когда современный человек по максимуму находится в моменте?

— Занимаясь сексом? — Громов вопросительно задирает бровь.

— Садись, пять! — я смущаюсь.

Он смотрит на меня с ироничной улыбкой.

— Как правило, во время занятия сексом человек думает о том, что происходит сейчас, а значит, в момент телесной близости чувствует себя по-настоящему счастливым… — заканчиваю свою научную лекцию.

…Так, что потом влюбляется до чертиков! — и договариваю мысленно.

С интересом замечаю, что мы съезжаем с трассы в лес.

Дорога здесь почти непроходимая, заброшенная и заваленная листвой, но, благодаря высокой подвеске, нас не сносит в сторону.

— И зачем мы остановились?

— Иди-ка сюда, ученая, — Громов тянет меня к себе, ухватившись за локоть и талию, помогает перекинуть ногу и устраивает на своих бедрах.

И… сносит.

Покрывает мое лицо, губы и шею рваными поцелуями.

— Энцо… — я смотрю на встрепенувшегося пса.

Закинув руку за спину, Костя открывает дверь, и я вдыхаю свежий, влажный воздух.

— Иди-ка погуляй, дружище. — хрипло выпроваживает. — Охранять!

Большие, скрытые под шерстью темные глаза Энцо смотрит на нас с немым укором, но он послушно выскальзывает из салона, а сидение под нами со скрипом отъезжает.

Теплые руки забираются под свитер, а в промежность упирается выступающий, твердый пах.

— Ты решил почувствовать себя в моменте? — спрашиваю, когда со взъерошенными волосами выныриваю из ворота.

Лиф я сегодня проигнорировала, поэтому соски тут же твердеют от возбуждения и холода.

— Все гораздо хуже, док! — Громов обворожительно улыбается, демонстрируя ряд белоснежных зубов, ослабляет пряжку ремня и бесстыдно лезет под пояс легинсов. — Я гоминид. — рычит.

— А-ах… — вскрикиваю от прикосновения пальцев к влажной плоти.

— Хочу тебя — пиздец как. И беру…

Глава 35. Константин

Гоминидом быть правда здорово.

Проблем — ноль, истинное удовольствие.

Мне заходит.

Пиздец, как заходит.

Обхватив пояс белых легинсов, спускаю их с узких, едва загорелых бедер вместе с шелковым бельем и расчехляюсь.

Зубы сжимаются от крайней степени возбуждения, поэтому остужаю мозг и вспоминаю число «пи» до тридцать второй цифры после запятой, хмурясь от такого позорного результата.

В душе не ебу какая цифра тридцать третья.

Раньше помнил до шестидесятой…

Память — дерьмо.

Ослабляю напор ладони на каменный член, потому что чувствую, что репутация «скорострела» мне сегодня не грозит и я не эякулирую в ближайшую минуту, как только что собирался.

Теория про счастье в момент полового акта, конечно, годная. Гарвардские ученые пиздеть не станут, но, если бы во время секса с Соней я думал только о Соне, дальше поцелуев мы бы до сих пор не продвинулись.

Вечно кончающий мальчик — такое себе удовольствие.

С ней всегда так… шатко.

Я бы мог спустить и на фотографию, но в оригинале Соболева — естественно — выше всяких похвал.

Нетерпение подталкивает к карману жилета, в котором припрятан презерватив. Почему-то проскользнула мысль, что до места мы не доберемся, и она была верной.

Интуиция меня редко обманывает. Так уж повелось.

— М-м… — мой док прикрывает свои полупрозрачные, раскосые глаза и закусывает пухлую нижнюю губу.

В целом, это единственное пухлое, что в ней есть.

Ее стройное тело упругое и гибкое, волосы чуть завиты у висков, словно напоминая, что шесть лет назад это тоже была она… и надо, черт возьми, проявить осторожность, потому что эта девчонка оказалась на редкость жестокой.

«Надо быть умнее и старше».

Любимая фраза моего отца, которую он в детстве повторял нам ежедневно. Я люблю отца. На мой взгляд, он привил нам ценные мужские качества. В первую очередь, такие как умение брать на себя ответственность и принимать удар, но… только один.

«В первый раз виноват тот, кто бьет. Второй — только ты, потому что позволил себя ударить».

А мама… она учила нас с братом просто чувствовать. Замечать вкус жизни, ее цвета и запахи. Какая она на ощупь, эта жизнь? Какая внутри?

Наверное, поэтому последние месяцы меня рвет на части, и я с радостью подставляю лицо для второго удара? Почему ж еще?

Да и вообще, люди меняются. Я, к примеру, точно изменился.

И Соня… Она тоже.

Это чувствуется.

Собрав светлые волосы в кулак, обнажаю тонкую шею и оттягиваю их. Нападаю на мягкие губы, ощущая себя четырнадцатилетним мальчишкой, которому пиздец, как нравится сосаться.

Потому что с ней и правда — нравится.

Сосался бы и сосался.

Клянусь, блядь.

— Кос-тя, — Соня жалобно вскрикивает от жесткого напора головки и елозит бедрами, которые я фиксирую. — М-м…

— Попрыгаешь на мне, док? — спрашиваю, съезжая с кресла до тех пор, пока колени не упираются в панель. — Хочу насладиться зрелищем.

— Если хочешь… —