Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

Гай пожал плечами.

Улыбка тронула губы Кадры, но угасла при шипении костра перед ними. Память исказила поднимающийся дым в серую, переливчатую реку, кружащую вокруг бесконечного причала без единого намёка на сушу на горизонте. Первое, что он увидел после смерти. Он был одним из бесчисленных одурманенных душ на том причале, в отчаянии от своего конца, готовый продать всё, что осталось от его души, лишь бы женщина, которую он потерял, пережила битву, на которую он её оставил. И она не только победила, но и вырвала его у Смерти.

Чёрная бездна зияла внутри костра, разрастаясь спиралью в дымке, бросающей вызов рассудку. Руки и зубы вырывались из пустоты, вгрызаясь в мёртвого охотника. Тот дёрнулся на костре, осознав, что загробная жизнь нашла его. Его рот широко открылся в беззвучном крике. Зубы впились в плоть.

Заметив встревоженный взгляд Гая, Кадра перестал смотреть. Его правая рука и Сарай яростно охраняли его секрет. Отмеченный богом.

Воскрешение нанесло миллионы проколов в ткань его реальности. Иные миры просачивались сквозь них, искажая то, что он знал, и заменяя это бескрайней тревогой от того, как многого он не понимал. Он видел поля сражений будущего и прошлого, руки и зубы там, где их быть не должно. Но именно шторм стало глубоко тревожить его: небеса, расколотые огромной, многопалой рукой из дыма, и молнии, вонзающиеся вниз, словно кара.

Боги были реальны, и он смирился с этим знанием так же, как и со знанием смерти — просто не зацикливаясь на этом. У него не было надежды на благочестие или искупление. Но, возможно, как настаивала Сарай, десять адов были предназначены для куда более скверных людей. Даже если он не мог припомнить многих из них.

Свет костра блеснул на бронзовых одеждах где-то на периферии его зрения. Он коротко кивнул Кассандане, когда она подошла к кострищу.

— Заражённые наркотики, — сказала она без предисловий. — Ты и я, мы оба знаем, что есть только одно место, где «белый сон» производился с самого момента его появления.

Комис. В груди шевельнулось беспокойство. Не может быть, чтобы это были они. Они исчезли после того, как он уничтожил Клан. Он не нашёл ни следа их новых жизней или личностей, а укоренившаяся наркосеть Комиса радостно унаследовала клиентуру Клана. И всё же он не мог игнорировать такую вероятность.

— Мы слишком долго были сосредоточены на Аэлиусе и Туллусе. Пока мы отвлекались, на севере что-то выросло.

Лицо Кассанданы осунулось от тревоги.

— Ты думаешь, тот, кто произвёл эту партию «белого сна», намеренно заразил её жуками?

— Есть такой шанс. — Это означало, что придётся отправиться в Комис, чтобы выследить производителя, как только Сарай позовёт его. Позвоночник Кадры напрягся при этой мысли. Отмахнувшись от боли, пронзившей спину, он вскочил в седло и направил коня к Башне Аоран.

Кассандана последовала за ним на запад, выглядя измождённой.

— Хотела бы я сказать, что думала о севере, но наши проблемы всегда казались важнее.

В этом всегда крылось главное напряжение между двумя половинами Ур Динье. Сменявшие друг друга Тетрархи считали, что отправка товаров по Акту о Распределении — это начало и конец их обязательств. Поэтому север обратился за защитой к более опасным силам.

— Что ты думаешь о Клане Кадер? — поинтересовалась Кассандана. — Они подсадили страну на «белый сон» и исчезли в ту же неделю.

— Земля только выиграла, избавившись от них.

— Но финал был таинственным. Тетрарх Отус часто ездил на север одиннадцать лет назад, не так ли? — Кассандана выглядела неловко, как и большинство при упоминании его приёмного отца. — Интересно, пересекались ли они?

— Возможно.

И они пересекались. Со всеми своими изъянами Отус понимал: север нельзя игнорировать. Только он один видел, что разломы, пронизывающие страну, однажды могут создать бездну, из которой нет возврата. А это значило, что и его проницательный, острый на ум Петитор тоже могла это видеть. Выберет ли она его после того, как узнает правду?

— Клянусь Темперанс, у тебя сейчас такое лицо, будто ты увидел саму Смерть. — Кассандана присвистнула. — Пусть Сарай позовёт тебя как можно скорее. Боги знают, что она нашла там, наверху.

Лёгкие словно затопил дым блейзлифа, знакомое жжение отозвалось болью в призрачной конечности. На мгновение ему почти почудились их лица, напоминая о том, что она может обнаружить, и о том, кем он был.

Мне следовало сказать ей. Он выдохнул. Когда всё закончится, он выкопает прошлое из гор Друст, чтобы положить его к её ногам. И будет молиться каждому из Эльсар, чтобы она всё равно выбрала его в конце.

Повреждённые нервы в спине Кадры пульсировали от каждого удара копыт по мостовой. Спешившись в нескольких шагах от башни, он рассеянно отметил огонь, копьями вонзающийся в позвоночник. Напряжение при схватке с охотниками за головами не прошло даром, но четыре бутылки отвара притупят боль. Он не питает иллюзий, что она когда-нибудь исчезнет совсем. Такова природа старых ран — они остаются навсегда.

В нескольких шагах от него статуя Гнева у Академии скалилась на невидимого врага. Алые брызги краски покрывали его начищенный доспех и стекали каплями с окровавленного щита.

Кадра прошёл мимо.

— Стой, — скомандовал голос, похожий на грохот камней, падающих с горы.

Кадра не остановился.

Раздался глухой стук. Доспехи зазвенели, преследуя его по пятам, превращая последние лучи заходящего солнца в острые иглы, вонзающиеся в глаза. Он отпер ворота Башни Аоран и выгнул бровь, когда никто не попытался прорваться следом за ним. Значит, вечер будет тихим.

Он запер ворота, обернулся и обнаружил Гнев, хмуро взирающий на него.

Янтарные глаза впились в его взгляд, в радужках плясало пламя. С раздражённым вздохом бог сбросил доспехи, сменив их на кроваво-красные одежды, которые струились вокруг него жидкой угрозой. Длинные чёрные волосы смешивались с массой ткани. Черепа и пустоты моргали из каждой тени.

Кадра задумчиво склонил голову.

— Нет.

Лорд Гнев, один из самых пугающих богов, несмотря на то что Орден постоянно лишал его статуса одного из Высших Эльсар и возвращал его обратно, усмехнулся.

— Твой город рушится. Твоя женщина борется на севере. Твой народ гибнет. И ты всё ещё смеешь отказывать.

— Скажешь ли ты мне, кто виновник, если я соглашусь присоединиться к тебе?

Гнев поджал губы:

— Нет. Борьба — удел человечества.

— А отстранённость — удел богов, — заметил Кадра. — Нет.

В очертаниях Гнева произошло едва уловимое изменение: плечи стали шире, глаза — массивнее. Это было меньше похоже на попытку запугать, и больше — на божество, непривычное к