Переломный момент - Мэдс Рафферти

Пожалуй, в словах Синди что-то есть.

Грейсон и так высокий, но на коньках и в полной экипировке похож на гиганта. Гиганта, на которого я явно не прочь залезть.

Я не осознаю, что мы пялимся друг на друга уже неприлично долго, пока Синди шумно не втягивает воздух, обмахивая лицо ладонью.

— Он сражен наповал.

Должно быть, Грейсон читает по ее губам — расслышать что-либо сквозь рев толпы просто нереально, — потому что щеки заливает пунцовый румянец.

— Это самые охрененные места в моей жизни, — с благоговением произносит одна из девиц сзади.

— Мы так близко, что при желании могли бы слизывать с них пот.

Мы с Синди переглядываемся, и на лицах отражается одинаковое отвращение. Наклонившись к ней, я понижаю голос.

— И вот такие комментарии мы будем слушать весь вечер?

— Они только разогреваются, — она качает головой. — Поверь, я слышала вещи и похуже.

Тело заметно передергивает, когда я отстраняюсь. Судя по всему, Грейсон наблюдал за всей немой сценой.

Ты в порядке? читаю по его губам.

Легко кивнув в ответ, подчеркнуто игнорирую изумленные ахи за спиной — девушки пытаются расшифровать, что именно сказал им Грейсон.

Грейсон — настоящий зверь, с которым нельзя не считаться.

Если раньше я еще могла понять, почему Синди считает Ашера в форме таким привлекательным, то теперь, видя грациозные, но в то же время полные свирепой силы движения Грейсона на льду, перехватывает дыхание.

Несмотря на то что хоккей был любимым спортом отца, а они — его любимой командой, в детстве я никогда не смотрела матчи. Ему так и не удалось привить любовь к зрелищу, но сейчас я глаз не могу отвести от Грейсона.

Хотя, по-хорошему, следовало бы следить за шайбой, учитывая, с какой бешеной скоростью она летает.

Не понимаю, почему Грейсон так изводил себя всю неделю, зачем мучил дополнительными тренировками, ведь он идеален. Более чем идеален.

По ходу матча Синди объясняет правила игры, попутно делясь очаровательной историей о том, что Киран и Грейсон не просто лучшие друзья детства, но и были задрафтованы в одну команду. В лиге их называют дьявольской парочкой — несокрушимой силой в стартовой линии нападения.

Киран, играющий на позиции левого нападающего, отдает пас Грейсону и тот пробивает по воротам, заставляя меня визжать от восторга не хуже девиц за спиной. Никогда прежде я не слышала такого оглушительного рева трибун.

Это заразительно.

Еще совсем недавно я понятия не имела, что такое розыгрыши и как вообще устроена игра, а теперь воплю во всю глотку, когда Грейсон ассистирует Кирану в одном из быстрых голевых моментов.

Мы с Синди прыгаем, пока Киран делает круг почета после забитой шайбы. Грейсон проносится мимо, ослепительно улыбаясь, и снова подмигивает в мою сторону. Он делает это весь вечер, но кровь по-прежнему стучит в ушах, ладони потеют, а скулы ноют от того, как широко я улыбаюсь в ответ на жест.

Очередной визг сзади режет слух.

— Он снова это сделал! Тэш, клянусь, после игры точно попросит твой номер.

Синди закатывает глаза. Мы начали делать глоток алкоголя каждый раз, когда дурехи принимают внимание Грейсона на свой счет. Это случалось так часто, что в голове уже начинает приятно шуметь, а вместе с этим растет жгучее желание развернуться и велеть заткнуться. Хотя, возможно, это во мне говорит вино. Тот самый момент, как в баре или клубе, когда внезапно хочется начать отчитывать каждого, кто тебя заденет, требуя извинений.

Голоса девиц вновь перетягивают внимание.

— Думаешь? — спрашивает она, совершенно не скрывая наигранности в голосе.

Какая-то часть меня испытывает вину за то, что девушка тешит себя ложными иллюзиями, но другая половина кипит от безмерного раздражения, и я не хочу слишком глубоко копаться в причинах. Вместо этого чокаюсь с Синди, вторя ее смешку, и мы делаем очередной глоток.

— Ты могла бы стать той, кто его исцелит, — заявляет подруга.

Вино изо рта выстреливает прямо на плексигласовое заграждение, привлекая внимание не только притихших девиц сзади, но и парней на скамейке запасных. Синди взрывается хохотом, О'Коннор ржет вместе с ней, а я готова провалиться сквозь землю от стыда. Не зная, куда деваться, неловко машу рукой игрокам, уставившимся на меня с отвисшими челюстями.

О боже, это первая игра из множества, а я уже успела опозорить Грейсона. И все же, когда я, наконец, осмеливаюсь снова взглянуть на скамейку, парни вернулись к своим делам, как и девушки позади.

— В следующий раз попробуй глотать, — поддразнивает Синди, и в глазах пляшут смешинки.

— Обхохочешься, — закатив глаза, я позволяю стыду схлынуть, цепляясь за приятное тепло вина, расходящееся по венам. — Слава богу, Грейсон не видел этого фонтана.

— О, он об этом еще услышит, — фыркает Синди.

Ворча себе под нос, я сползаю пониже в кресле под непрекращающееся хихиканье соседки. Лайла была бы от нее в восторге: из Синди получилась отличная собутыльница, и что-то подсказывает, подруга тоже выйдет замечательная.

Иногда при встрече с человеком ты просто сразу все понимаешь. К примеру, если бы Синди, усевшись рядом, отпускала такие же мерзкие комментарии, как курицы сзади, мы бы точно не поладили.

Или, возможно, просто ревность завладевает моим рассудком. С чего вообще ее испытываю? Грейсон на них даже не смотрит. И все же, ни секунды не сомневаюсь: как только истечет срок трехмесячного уговора, я тут же вернусь к роли ассистентки, спотыкающейся о полуголых хоккейных зайек в гостиной.

В голове вспыхивает тревожная мысль, от которой вино в желудке сворачивается кислым комом.

А что, если он до сих пор спит с фанатками? Мог ли на такое пойти? Мы ведь не обсуждали эксклюзивность уговора. Да, сошлись на том, что никто не должен знать, и я подписала длиннющее соглашение о неразглашении, но там не было ни слова о его поведении.

Спортсмены изменяют сплошь и рядом. Одно дело — сидеть и выслушивать фантазии девиц на его счет, и совсем другое — играть роль фальшивой девушки, пока все будут думать, что он наставляет мне рога.

Не успеваю остановить себя, как с губ срывается тихий писк.

— Белла?

Судорожно выпрямившись в кресле, я пытаюсь игнорировать бешеный стук в груди. Это все лишь в моей голове — глупая навязчивая мысль, которая раздулась до вселенских масштабов. Сделав вдох через нос и выдох через рот, я выдавливаю из себя несомненно натянутую улыбку и делаю глоток вина.

Поговорю с ним об этом после матча.

Я уже