Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

А затем он остановился — лишь на мгновение, чтобы поднять на меня взгляд.

Его глаза пылали. Напряжённые. Собственнические.

И тогда он улыбнулся — порочно, понимающе, заставив меня поджать пальцы на ногах.

Не разрывая зрительного контакта, он снова опустил голову и вернул меня в огонь. Его язык заплясал на моём клиторе — быстрее, сильнее, — и каждое следующее движение было сокрушительнее предыдущего. Мои стоны превратились в крики, пальцы запутались в его волосах, тело выгнулось навстречу его рту, когда наслаждение обрушилось на меня.

Оргазм ударил словно молния — яростный и ослепительный. Он пронзил меня насквозь, воспламеняя каждую клетку. Я кончила с надломленным криком, выгнув спину, тело забилось в судорогах, словно меня поглотило драконье пламя, сжигая до самых обнажённых краёв души.

Бальтазар впитывал каждую мою дрожь, каждый судорожный вдох, крепко сжимая мои бёдра, пока я рассыпалась под ним.

Когда всё закончилось, он резко поднялся и заключил меня в объятия — яростные, почти отчаянные. Он прижал меня к себе так крепко, словно боялся, что я могу исчезнуть. Его рот накрыл мой в диком, жестоком поцелуе, язык всё ещё хранил мой вкус — вкус греха, вкус покорности.

Когда он наконец отстранился, его дыхание было прерывистым, глаза пылали голодом — и чем-то более тёмным. Чем-то гораздо опаснее похоти.

Собственничеством.

— Ты само искушение, мой грешный ангел, — прорычал Бальтазар, его голос был пропитан похотью и благоговением, когда он вновь обвил меня своим мощным телом.

Его жар окружил меня, обнажённая кожа прижалась к моей, а тяжесть тела вдавила меня в матрас. Его губы скользнули по изгибу моей шеи, и когда он снова вошёл в меня, то двигался медленнее — глубже, — словно каждым толчком выжигал на мне своё клеймо, вновь и вновь заявляя на меня свои права.

От слов, которые он шептал в темноте, моё сердце переполнялось чувствами.

Но мыслями я была далеко — всегда наблюдала, всегда строила планы.

Бальтазар влюблялся в меня. Я чувствовала это по тому, как он теперь прикасался ко мне — не только с голодом, но и с какой-то нежностью. И я этим воспользуюсь. Заберу всё, что он способен мне дать, — и даже больше.

Свечи затрепетали и одна за другой погасли, пока нас полностью не окутала тьма. Мы лежали молча, сплетясь руками и ногами, кожа блестела от пота, а воздух всё ещё был густо пропитан запахом секса — мускусом, воском и моей сладостью, оставшейся на его губах.

— Мне нужно идти, — прошептала я, прижавшись губами к его груди.

Никакого ответа.

Он дышал медленно и глубоко. Спал или притворялся спящим.

— Бальтазар, — повторила я, легко проводя пальцами по его груди, — мне нужно идти.

По-прежнему ничего.

— Отец меня убьёт, если к утру я не вернусь.

Он застонал, перевернулся на спину и лениво закинул руку на глаза.

Я соскользнула с кровати словно шёлк — уходить не хотелось, но решение было принято. Тело всё ещё сладко ныло после нашей близости. Я оделась, наслаждаясь ощущением его прикосновений, всё ещё живших на моей коже, и затянула последнюю застёжку. Я посмотрела на его спящую фигуру — дикую и прекрасную среди теней, — а затем отвернулась.

Снаружи ночной воздух обжёг мою кожу, всё ещё хранившую тепло его объятий.

Я взяла одного из его стройных тёмных коней и помчалась сквозь ночную тьму, тело всё ещё пульсировало в ритме, который он оставил внутри меня. Скачка была безумной, бёдра дрожали с каждым галопом — не от страха, а от воспоминаний.

Добравшись до дома, я спешилась и хлопнула коня по крупу, наблюдая, как он растворяется во тьме. Я прокралась в дом, ступая по каменному полу почти бесшумно.

Почти добралась. Почти в безопасности.

Я дошла до лестницы, и до свободы оставалось всего несколько ступеней, когда внезапно вспыхнул огонёк.

Я ахнула и резко обернулась.

В тени стоял мой отец со свечой в руке — её свет подчёркивал резкую линию его челюсти и ярость, пылавшую в глазах. На его лице в равной мере читались гнев и разочарование.

— Папа! — ахнула я, прижав ладонь к груди. — Как же ты меня напугал.

Его глаза сузились, лицо словно окаменело.

— Ты встречалась с Бальтазаром, не так ли?

Отрицать не имело смысла. В его голосе уже звучала истина, не нуждавшаяся в подтверждении.

— Да, папа, — ответила я, вскинув подбородок. Мой голос прозвучал ясно и вызывающе. — Встречалась. И буду продолжать.

Звук раздался мгновенно — резкий хлопок кожи о кожу.

Его ладонь ударила меня по щеке.

Я застыла.

Он никогда прежде меня не бил. Ни разу, несмотря на всё моё непослушание и бунтарство. Щёку пронзила острая боль, но куда сильнее потрясли меня шок и чувство предательства.

Ладонь взметнулась к лицу, под пальцами разгорался жар. Я уставилась на него, презрительно скривив губы.

— Что ты со мной сделал?

— Тебе нужно выйти замуж и остепениться, — произнёс он железным голосом. — Тебе пора стать той женщиной, которой мы тебя растили.

Я сжала кулаки, руки дрожали от усилий сдержать слёзы. Не от боли — от ярости. В его словах не было ничего нового, но они неизменно разжигали во мне тот давний огонь — тот, что вспыхивал всякий раз, когда он обращался со мной как с собственностью, как с орудием. Словно дочь растили лишь для того, чтобы однажды отдать другому.

— Ты меня не знаешь, — выплюнула я.

Он шагнул ближе.

— Тогда отправляйся в дом Джованни Зампы и узнай правду о том, кто ты такая.

— С какой стати? — огрызнулась я.

Но глубоко внутри этот вопрос уже пустил корни.

Какую правду?

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Потому что тебе пора узнать то, что от тебя скрывали. Ты имеешь право знать.

— Я не стану этого делать! — закричала я, захлёбываясь унижением и яростью. — Я тебя ненавижу! Ты мне не отец!

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и бросилась вверх по лестнице, а гнев и растерянность преследовали меня словно тени.

Оставшись одна в своей комнате, я уставилась на отражение в тёмном стекле. Щека всё ещё пульсировала от боли. След от его пощёчины остался не только на коже — теперь он был и внутри меня, навсегда выжигая эту ночь в памяти.

Я думала о Бальтазаре.

О том, что мы делали.

О чудовище, которого я жаждала, и о силе, которой боялась.

Я не знала, кем он был на самом деле.

Но хуже всего — я не знала, кто такая я сама.

Что-то внутри меня