Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

потерянной — скучала, изнывала от беспокойства, словно меня никто не замечал. И мне казалось совершенно естественным позволять другим развлекать меня в его отсутствие.

И всё же теперь в этом крылось нечто более коварное, нечто интригующее⁠—

Неужели Бальтазар начинал что-то ко мне чувствовать?

И если да…

Смогу ли я этим воспользоваться?

Смогу ли превратить его любовь в поводок?

Он заглянул мне прямо в душу, словно читал каждую мою мысль.

— Почему ты не испугалась, когда я убил ту женщину? — тихо спросил он. — Почему слизала кровь с моего лица?

Я склонила голову набок, сохраняя спокойствие и невозмутимость.

— У тебя не было другого выбора. Наверняка эта шлюха совершила что-то непростительное, раз заслужила такую участь.

Его глаза потемнели.

— Она убила своих детей.

Я ему не поверила.

Ни на секунду.

Но даже не дрогнула.

— Ты был слишком милосерден, — ответила я. — Такая женщина заслуживала боли — страданий.

Он замер.

Его глаза сузились, взгляд внимательно изучал моё лицо, пытаясь отыскать правду за моими словами.

— Ты действительно так думаешь?

— Да, мой… — Я осеклась, вовремя поймав себя, и прикусила губу. — Да, Бальтазар.

Комнату окутала неподвижная тишина.

Казалось, даже пламя канделябров потускнело.

А затем я задала вопрос — наполовину в шутку, наполовину пропитанный ядом:

— Но однажды меня ждёт та же участь? Ты тоже меня убьёшь?

Я попыталась рассмеяться, представить всё шуткой.

Но он не засмеялся.

Его голос был холоден как лёд.

— Никогда.

Он наклонился ближе, лицо превратилось в маску едва сдерживаемого самообладания.

— Со мной ты всегда будешь в безопасности. И всегда будешь любима.

Я тяжело сглотнула. Сердце билось о рёбра словно предупреждающий барабан.

Воздух вокруг нас сгустился, окутывая меня жаром и тенью. Желание хлынуло по венам, пульсирующей болью разливаясь под кожей. Но под ним… скрывалось нечто более тёмное.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

Бальтазар с нарочитой грацией отпустил мои запястья, не сводя с меня глаз — неизменных, непроницаемых, пожирающих.

Не говоря ни слова, он потянулся к пуговицам своего тёмного шёлкового дублета и начал расстёгивать их одну за другой, намеренно медленно, словно само его раздевание было частью соблазнения. Богатая ткань соскользнула с плеч и с тихим шелестом упала на пол. Следом он снял чулки, а затем блестящий серебряный гульфик, металл на миг поймал мерцание свечей, прежде чем присоединиться к остальной одежде, небрежно брошенной в кучу.

Затем он пополз ко мне — плавно, по-хищному.

Его обнажённая грудь блестела — широкая, мощная, испещрённая узорами света и тени, — и хотя его чудовищный облик должен был меня пугать, этого не происходило. Он звал меня. Повелевал мной. Окутывал чем-то первобытным и тёмным, но при этом странным образом успокаивающим.

Его тёплая, огрубевшая ладонь скользнула по моей щеке, и по телу прокатилась волна удовольствия. По коже будто рассыпались искры, когда его пальцы запутались в моих волосах, мягко потянули и прижались к шее.

Я вздрогнула.

Его губы зависли совсем рядом с моими — достаточно близко, чтобы я ощущала жар его дыхания и обещание того, что последует дальше. За мгновение до того, как его рот накрыл мой, мои глаза сами собой закрылись.

Поцелуй был горячим. Смесь голода и собственничества.

Его губы были полными, требовательными, бархатно-мягкими и опасными. Моё тело выгнулось ему навстречу, тая от его прикосновений. Я положила ладони ему на грудь, растопырив пальцы по твёрдым мышцам, и почувствовала, как из его горла вырвался низкий стон, когда я прижалась к нему.

Он углубил поцелуй, сжал мои волосы в кулаке, наклоняя голову так, чтобы распробовать меня ещё тщательнее, и его язык проник в мой рот с откровенной, порочной целеустремлённостью. Я ахнула, а затем застонала, позволяя ему одним лишь поцелуем присвоить каждый сантиметр моего тела.

А потом он отстранился.

Его губы изогнулись в порочной улыбке, тёмные блестящие глаза скользнули по моему телу, и везде, где задерживался его взгляд, я словно начинала гореть.

— Давай снимем с тебя всё это, — пробормотал он хриплым голосом, в котором звучал приказ.

Он помог мне сесть, а его пальцы уже принялись за застёжки моего лифа. Мучительно медленно он снимал с меня одну вещь за другой — юбку, корсет, сорочку, чулки, — пока на мне не осталось ничего, кроме украшений.

Его взгляд жадно пожирал меня, губы слегка приоткрылись — в нём смешались благоговение и ненасытный голод.

— А теперь, — произнёс он с восхитительным рычанием в голосе, — мы начинаем играть.

Ноги дрожали от предвкушения, воздух был густо пропитан запахами секса и дыма. Ладони Бальтазара скользнули по моим бёдрам и животу, его прикосновения обжигали кожу. Я ахнула, когда пальцы опустились ниже, рассыпая искры по каждому нерву моего тела.

Он мягко уложил меня обратно на кровать и навис сверху. От его тела исходил жар, глаза не отрывались от моих, и каждым движением он поклонялся мне, словно я одновременно была и алтарём, и подношением.

А затем он опустился ниже.

Его губы оставляли поцелуи на моём теле — невесомые прикосновения, заставлявшие меня изнывать от желания получить больше. Он прижался лицом к внутренней стороне моего бедра, губы скользнули по чувствительной коже, а щетина слегка царапнула её, заставив меня застонать. Я извивалась под ним, дыша коротко и прерывисто, пальцы сжимали простыни, пока его язык прочерчивал обжигающие дорожки по изгибам моих бёдер.

Каждый сантиметр моего тела пульсировал.

А потом он добрался до самой чувствительной точки.

С рычанием он притянул меня ближе, его губы сомкнулись вокруг моего клитора в горячем, сосущем поцелуе, заставив меня вскрикнуть. Его язык двигался с порочной точностью — лизал, поддразнивал, кружил в ритме, казавшемся древним, священным и созданным специально для меня. Каждое движение разжигало огонь всё сильнее, пока мне не показалось, что я вот-вот окончательно потеряю себя.

Я судорожно вдохнула, и дыхание застряло где-то между стоном и криком, когда его язык проник глубже, с мучительным терпением исследуя мои мокрые складки. Он двигался в такт моим поднимающимся и опускающимся бёдрам, подстраиваясь под мой ритм, пока наши тела не слились в идеально синхронном танце.

Но даже на пике наслаждения в моём сознании вспыхнуло мрачное возбуждение — яркий образ Бальтазара, вонзающего кинжал в горло той женщины. Кровь. Контроль. Власть. Чувство вины обвилось вокруг удовольствия словно дым, но я не остановилась. Не могла.

И он тоже.

Он ускорился, к порочному ритму его рта присоединились пальцы, поглаживая и дразня, подталкивая меня всё выше. Я стонала, тело дрожало от каждого движения его языка, каждого уверенного, умелого прикосновения. Наслаждение не ослабевало, продолжая нарастать,