Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

Прижимаю зайца к лицу. Вдыхаю. Машка. Её запах. Её тепло. Её маленькие пальчики, которыми она всегда хватается за мои волосы.

— Машенька, — шепчу. — Мамочка скоро приедет. Я найду вас. Обязательно найду.

Зайца беру с собой. Иду к себе в спальню, ложусь на кровать. Обнимаю его подушку и Машкину игрушку. Закрываю глаза.

Перед глазами — лица детей.

Слава, который ушёл первым — потому что не мог выбирать между нами.

Ия, которая обнимает меня по ночам, когда мне плохо.

Платон, который сказал: «Может, пусть лучше папа с нами посидит?»

Марк, который смотрит на меня с укором.

И Машулька — маленькая, тёплая, которая тянет руки к отцу и кричит «папа, папа».

Я не выдержу без них. Не выдержу.

Пишу ещё одно сообщение. Уже не злое. Беспомощное.

«Савва, я прошу тебя. Дай мне знак. Что угодно. Смс. Звонок. Что-нибудь. Я не могу так. Я с ума схожу».

Не доставлено.

Смотрю на экран, смахивая слезы, кладу телефон на тумбочку.

— Всё, — говорю сама себе. — Ты сделала, что могла. Теперь остаётся только ждать. И надеяться, что все будет хорошо, и мерзавец всё-таки объявится.

Поворачиваюсь на бок, сворачиваюсь калачиком. Обнимаю подушку. Зайца прижимаю к груди.

— Машенька, — шепчу в темноту. — Я найду вас. Честно.

Сон не идёт.

Лежу, смотрю на стену, на часы, на мерцающий экран телевизора. Время тянется медленно. Каждая минута — вечность.

Думаю о том, что если дети с Саввой, то с ними будет всё в порядке. Я знаю это. Верю в это. Он хороший отец. Он заботливый, внимательный, любящий. Он не причинит им вреда. Но...

В голову снова лезут страхи. Что, если они попали в аварию? Что, если самолёт упал? Что, если их похитили? Что, если Савва потерял сознание, и дети остались одни?

Гоню эти мысли. Они не имеют права быть. Они разрушают меня.

— С ними всё хорошо, — шепчу я. — С ними всё хорошо. С ними всё хорошо.

Повторяю, как мантру. Как заклинание. Как молитву.

За окном ночь. Потом светает.

Я не сплю. Не могу.

Телефон молчит. Сообщения не доставляются.

Я одна в этом большом доме. И я не знаю, что будет дальше.

Знаю только, что не сдамся. Буду ждать. Искать. Надеяться.

Потому что они — моя жизнь. И без них я не я…

Глава 29Мои мысли - мои скакуны

Марина

Сплю как в сказке про принцессу Будур — то–ли сон то–ли не сон.

Периодически выплываю из сна и хватаюсь за телефон. Смотрю сообщения. Но…

Все отправленные Савве и детям до сих пор не активны и не прочитаны.

Зеленая галочка так и застыла серой, ненавистной.

Поморщившись, снова и снова отправляю телефон на тумбочку.

Заворачиваюсь в плед, потому что сплю не раздевшись, словно меня должны как солдата поднять по тревоге, — и проваливаюсь в марево сна.

В нем я, конечно же, со своей семьей — с детьми и с Савкой, которого сейчас мысленно то жутко ругаю, то признаюсь ему в любви.

Да как говорит психотерапевт, я все время на грани…

Сейчас на грани между ненавистью и любовью. Хотя любви больше. Потому что я люблю Савку. Люблю с самого детства. И эта любовь для меня свет моей жизни.

Муж, семья, дети, мой дом — это все мое.

Савка раньше меня часто со смехом называл «хозяйкой медной горы».

— Любимая, ты — женщина-стихия, — говорил он. — Настоящая, живая, без компромиссов. Ты очень властная, Марина. Ты хочешь, чтобы всё было по-твоему. Ты не терпишь возражений, ты гнёшь своё, даже когда не права. И это бесит.

— Бесит? — удивилась я, усмехнувшись, потому что слово «бесишь» услышала впервые.

Савка замолчал, а потом добавил тише:

— Да… подбешиваешь прямо…

Рассмеялся Савва, притягивая меня к себе и целуя.

— Марих, но без этой твоей властности ты была бы не ты. А мне нужна именно ты. Ты как ураган: сметаешь всё на своём пути, но после тебя остаётся чистый воздух. Ты моя хозяйка медной горы. Всё, что находится в этой горе, всё, что мы построили, все наши сокровища — они принадлежат только тебе. Потому что ты не просто хранишь очаг, ты создаёшь его. Ты вдыхаешь в его пламя воздух.

— Не юли, Мамонтов, — смеялась я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Хочешь сказать, что я — каменный цветок, да? А ты Данила-мастер, который его ваяет?

— Да, я создаю свой цветок.., — произнес с улыбкой Савка, и в его глазах светилось то, от чего моё сердце всегда замирало. — Маришка, мой цветок — это ты, наши дети и наша семья. Это то, ради чего я просыпаюсь каждое утро и ради чего готов свернуть любые горы. Даже когда ты мной командуешь. Даже когда ты не права. Даже когда я злюсь на тебя до зубовного скрежета.

— И что же тебя держит? — шептала я, желая услышать самое главное. — Хочешь сказать, что моя властность?

— И она тоже, — усмехался и целовал меня Савка. — Потому что властность — обратная сторона твоей любви. Ты командуешь, потому что боишься потерять. Ты не подчиняешься, потому что в этом неподчинении твоя любовь. И я принял это. Давно. Навсегда.

На этих словах я всегда таяла.

Даже сейчас, даже после всего, что случилось. Потому что Мамонтов умел называть меня не просто женой.

Он умел видеть во мне ту самую силу, которую я сама в себе не всегда замечала. Ту самую, которая его бесила. Ту самую, которая его держала.

Хозяйка медной горы. Не кошка, которая трётся у ног в поисках тепла, а женщина, которая держит в руках всё самое ценное. И не отпускает. Даже когда должна.

Вспоминая наш разговор, я закрыла глаза и видела Савву — молодого, влюбленного, счастливого.

Каким он был раньше.

Каким, наверное, остался и сейчас.

«Просто мы оба забыли, как быть счастливыми вместе», — родилась мысль, которая дернула меня, словно разряд тока.

Осознав это, я метально обняла Савву, поцеловала и шептала вслух:

— Не уходи. Не бросай меня. Я без тебя умру.

И я слышала, как он мне ответил: «Я здесь. Я всегда здесь. Просто открой глаза».

И я открыла.

Но… Савки нет рядом. Только пустая кровать, смятая простыня и подушка, которая, как мне все еще кажется, хранит его запах.

И тишина. Гулкая, тяжелая, беспощадная. От нее мне хочется выть. Но…

Я проваливаюсь снова в сон.

И нем снова дети, смех, море, горы, — наша жизнь — та, которая была когда-то.

Блямкает телефон.

Хватаю его дрожащими руками, смотрю на экран. Сообщение от Саввы.

«Мариша, не беспокойся. Все нормально. У нас пересадка».

С одной стороны, я выдыхаю. С облегчением.

С другой —