Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

Я боюсь смотреть на этого кого-то.

Потому что мне страшно.

Страшно от своего падения.

Страшно от того, что я могла сделать.

В голове — пустота. И стыд. Такой липкий, тяжёлый, что дышать нечем.

И одна мысль: как я теперь посмотрю в глаза детям? Савве? Сама себе?

Глава 26Изгнание дьявола

Марина

От мыслей, что мне делать дальше, как выкрутиться из этой ситуации, как раствориться, выпасть из кровати, найти свои вещи и сбежать — меня доводят до паники.

Мало того, что меня тошнит и всё кружится, так ещё и сердце начинает скакать как бешеное.

Мне хочется разрыдаться и найти где-нибудь укрытие.

Словно улитка спрятаться в раковину или забраться в домик, как это делают дети.

В больной башке только одна мысль: «Господи, что же дальше делать?»

Думаю: надо как-то выбираться.

Надо вышмыгнуть с кровати, собрать свои вещи, одеться, сбежать и сделать вид, что ничего не было.

И главное — никогда и никому об этом не говорить. Похоронить все. Спрятать в самый дальний ящик своей памяти факт моего падения. Но…

Сначала хотя бы открыть глаза и посмотреть. Только…

Глаза открыть я не успеваю. Потому что сверху на меня наваливается ножища, и на мою грудь падает ручища.

Приоткрываю веки чуть больше и вижу, что у мужика на руке — обручальное кольцо.

Ни фига себе. Я ещё и с женатым переспала? Твою мать. Господи, какой позор. Какой позор!

Поворачиваю голову, распахиваю глаза и встречаюсь взглядом...

Да не с женатым мужиком.

А с разведённым…

Со своим собственным бывшим мужем.

Потому что рядом со мной лежит Мамонтов.

Он хоть и заспанный, но взгляд у него такой злющий, что мне даже становится страшно.

От страха меня начинает резко тошнить.

Я отбрасываю его руку и ногу, плюю на собственный внешний вид.

Понимая, что я в нашей городской квартире, я мчусь в ванную.

Добежав, резко открываю крышку унитаза, падаю на колени, и из меня выбивает фонтаном то, что я влила в себя ночью.

Меня полощет так, что мне кажется — сейчас желудок выпрыгнет наружу вместе с сердцем, которое тоже бешено бьётся.

Пока я жалуюсь белому фарфоровому другу, вижу рядом с собой ступни бывшего мужа.

От их вида у меня начинается новый приступ тошноты.

Изрыгаю содержимое желудка и плачу одновременно, даже не пытаюсь размазывать слёзы по щекам.

И тут передо мной появляется стакан воды и я слышу язвительно злющий голос Савки:

— Ну, что хорошо тебе сегодня, любимая? Пей. Сейчас посмотрю, где-то была марганцовка.

Я мычу что-то в ответ, потому что говорить не могу. Из меня снова выбивает тошнотворный фонтан.

— Пей еще, — говорит Савва. — Надо промывать желудок.

Пью воду. Меня снова рвёт.

Савва приносит ещё один стакан воды с розовой жидкостью.

— Давай, пей. Это слабый раствор марганцовки. Станет легче.

Беру стакан со стоном, что я его ненавижу.

— В данном случае, милая, ненавидеть ты должна только себя, — рявкает Мамонтов.

Выпиваю стакан марганцовки.

— Закрой рот и подержи. Пусть в желудке немного побудет.

Но… Меня сразу рвёт.

После очередного приступа «рыголетто» Савва подхватывает меня на руки и несёт в душ.

В душе моет меня.

У меня даже нет сил сопротивляться, хотя хочется его поколотить.

И главное — я не понимаю, как я оказалась в нашей квартире вместе с ним. Еще и в постели.

Пока я отрешенно думаю, Мамонтов заворачивает меня в полотенце.

Потом терпеливо ждёт новый приступ тошноты. Но…

Мне уже даже рвать нечем. И состояние у меня тяжёлое, потому что на ногах я стоять не могу.

Савва несёт меня в спальню, кладёт на кровать.

Я тихо скулю и всхлипываю.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! Если бы ты знал, как я тебя ненавижу! Как ты вообще мог?!

— Подожди, милая. Я что-то не понял. Что значит — как я вообще мог? То есть ты — многодетная мать — бросила детей одних дома и поскакала с какими-то проститутками в клуб… Трясти жопой как последняя шлюха… Там нажралась до синева и блевотины…

Последние фразы Мамонтова бьют меня наотмашь. Хлеще, чем если бы Савка дал мне пощёчину.

Округляю глаза и бью его по лицу.

Савва перехватывает мою руку.

— Блядь, ещё раз меня ударишь — выдеру твою задницу ремнём. Будешь ходить как макака. Ты поняла меня, маленькая шлюшка?

И тут меня прорывает.

— Ах, это, значит, я шлюшка?! — я начинаю дёргаться и орать. — Значит, это я изменила мужу и принесла в подоле нагуляша?

— Марина, мы это обсуждали уже тысячу раз. Я не хочу больше возвращаться к этому! — рычит Мамонтов. — Ты не изменила мужу. Просто не успела. Но… Ты была на грани и с тобой могло случиться всё что угодно.

— Со мной всё что угодно? Со мной ничего не могло случиться! — ору на Савку так, что у самой в ушах звенит. — Мне было хорошо, я контролировала ситуацию!

— Кто контролировал? Ты как последняя блядь там крутила жопой в этом чёртовом красном платье, которое валяется порванное. Ещё хоть раз увижу такую шмотину в твоём гардеробе — выпорю тебя.

— Ты не имеешь права! Мы с тобой разведены! — цокаю, пытаясь вырваться из его лапищ.

— Это ты, дурочка, так думаешь. Ты — моя жена. И иного не дано, — жёстко и грозно произносит Савка.

— Ах вот так?! Это ты, дурак, так решил. Но… Этому не бывать. Я, может, в клуб пошла устраивать свою личную жизнь!

— Ага… Ты пошла потому, что у тебя пизда чесалась, дорогая моя, — отвечает и сильнее прижимает меня Савва

— А у тебя что тогда? Хуй зачесался на Алтае, что ты на эту Машку кинулся и трахнул её, и ребёнка ей заделал?

— У меня нигде ничего не зачесалось.

— А зачем же ты на неё залез?!

— Я не собираюсь сейчас выяснять с тобой отношения, Марина. Радуйся, что я тебя вытащил из этого вертепа разврата…

— Конечно же! Савва Мамонтов — лагодетель и спасатель. Спасибо тебе, что пришёл в клуб и спас меня! Кстати, как ты там оказался? Кто меня продал? Кто позвонил и сдал? Ийка…

— Никто мне не звонил.

— Так как же ты узнал, что я в клубе? — взвизгиваю, пытаясь укусить его за руку.

— Я секреты, пароли и явки не выдаю, — со смехом язвит Савва. — Неважно как я узнал. Самое главное, что я там увидел.

— А что ты там увидел? — хмыкаю, прищурив глаза.

Савва держит меня крепко, прижав всем телом к кровати.

— Я увидел, что ты плясала как последняя блядь. Виляла жопой в этом ебучем красном платье, которое тебя обтягивало как вторая кожа. Прямо жопа и трусы сверкали…

— И что! Все так плохо выглядело?

Корчу Мамонтову морду, хотя самой ужасно стыдно.

— Нет. Выглядела ты чудесно. Но… как потаскуха, которую может