Имя моё - любовь - Марьяна Брай

лёгкой тележке, впрягаясь в неё, как лошади. Хватало каждую на пару ходок, но наши стожки оставлять на поляне за лесом было попросту нельзя. Если их найдут люди лорда, нами заинтересуются. А если найдут такие же, как и мы, бедолаги, то просто украдут.

Начинающийся снег мешал нам, превращая дорогу в кашу, но мы не сдавались, потому что коза зимой была важнее всего. В последний день нашей тяжелой работы, наконец подморозило, вышло солнце. Закончив с сеном, мы с радостью уселись обедать. На нашем столе были хлеб, молоко, сливки и мед. Его Нита купила на рынке, объяснив, что детям на ночь просто необходимо пить молоко с медом. Я не противилась, согласившись с ней.

Дети к этому времени сидели, ползали, переворачивали табуреты в попытках встать. Нам пришлось огородить настил-кровать, устраивая в нем манеж. Благо размеры настила позволяли. Сами мы перелезали через ограждение, используя подставленный табурет.

Только так можно было оставить непосед дома и выйти на улицу за дровами. Пол становился все холоднее и холоднее. Я научила Ниту вязать носки, длинные гольфы. Малышне мы связали безрукавки.

Множество тряпья из сундуков было перешито в детскую одежду.

Когда мы впервые вынесли детей солнечным морозным утром во двор, я увидела на белоснежном горизонте лошадь с телегой. Сердце неприятно ёкнуло, и мы быстро занесли всех обратно, прикрыв за собой двери. С тревогой мы стали ждать гостя, вглядываясь в его пока неразборчивое лицо

Глава 29

Дед Борт спрыгнул с телеги, как молодой. Покряхтывая, вынул из мешка тряпку, отер круп лошади, будто он был мокрым. Я понимала, что он тянет время: «закипает», чтобы как следует оттянуться на нас.

— Рада тебя видеть, Борт, — осторожно начала я сама. — Проходи, у нас как раз теплая каша с маслом, хлеб свежий.

— Ты мне зубы не заговаривай, — коротко и все еще не глядя на меня, ответил дед сквозь зубы.

— И не заговариваю. Идем, каша сама себя не съест. Ты такую ни разу не едал, — я аккуратно взяла его за обшлаг рукава и осторожно потянула к двери. Нита, не зная пока, чего ожидать от гостя, сидела с укутанными как капуста детьми за шторкой на кровати.

Почувствовав, что торс гостя чуть наклонился в сторону двери, я потянула сильнее, и через пару секунд Борт уже самостоятельно входил в дом.

На печи и правда, завернутая в рваный, но теплый платок, стояла каша. Дед распоясался, крякнул, словно поразился чему-то, и, поняв, что дома не то что тепло, а даже жарко, скинул свой шитый-перешитый зипун.

— Чего вы натворили, девки… — он покачал головой. Я выдохнула, услышав его даже не обвиняющий, а больше жалеющий голос.

— Наши дети среди них, дед Борт, — из-за шторы тихо помогла мне Нита, а после сказанного вышла с девочкой на руках. Малявка на руках раскраснелась от навздёванного на нее барахла.

— Неси на улицу. За мной никто не прибудет, — махнув рукой, сказал он Ните и взял ложку.

Мы вынесли детей в старую телегу, оформленную навроде манежа, оплетенного тонкими берез ветвями. Два на два метра были маловаты для пятерых, но деваться было некуда. Я настояла на прогулках.

— Он ведь не заберет их? Не выдаст нас? — прошептала мне Нита, когда я, оставив ее с детьми, пошла обратно в дом.

— Пока точно не заберет. А там видно будет, что дальше.

Дед ел кашу с удовольствием. Я от души набузовала в нее топленого масла, добавила ложку меда, а рядом положила хороший ломоть хлеба.

— Рассказывайте все по порядку, — не глядя на меня, попросил Борт.

И я рассказала. И о том, что сначала думала смириться и остаться при детях, тем более лорд был добр ко мне. Но его отъезд сильно испортил ситуацию. Упомянула и о том, что в соседнем доме живет моя свекровь, продавшая ребенка лорду. А я даже не узнала его среди всех. Потому, примерно посчитав, кто из них может быть моим, заграбастала всех.

Я рассказала о том, как мы живем и как добываем деньги и еду, и о том, что если моя семейка узнает правду, мне не поздоровится.

Дед уже давно съел кашу, хорошенько выскоблив миску деревянной ложкой, выпил приготовленный мною отвар с медом. И теперь молча поглядывал на меня. Как-то кротко, осторожно, словно боясь, что я замечу.

— Лорд ищет вас, — буркнул он, как только я замолчала.

— Сам? — вырвалось у меня.

— Не сам. У него дел выше крыши. Стража ищет. Сейчас им взбрело в голову, что вы далеко уже ушли, и на детей у вас есть свои планы.

— Какие еще планы? — я вытаращила глаза на Борта.

— Вот никто и не знает. Но Ильза шепотом говорит с лордом о вас, — дед посмотрел на меня, наклонив голову.

— Никаких планов у нас нет. Нам бы пережить какое-то время, а потом и правда уехать. Но для этого деньги нужны. И немалые, — грустно ответила я.

— Неужто ты, девка, и правда из-за того, что своего не узнала, прихватила четверых? А подруга-то узнала, значит? — недоверчиво переспросил он.

— Узнала. Да и девочка у нее, а ее возраста там сейчас мало, — ответила я, теребя полотенце, лежащее на чисто выскобленном столе.

— Значит, дом и правда твой?

— Мой. Муж умер на войне, а свекровь, как я родила, сделала меня дойной коровой для детей своих дочерей. А моего продала. Вот я тогда и сбежала в санях зимой.

— Значит, им скоро год будет?

— Да. Только… один, видимо, постарше, но мы это поздно поняли, но прикипели уже. И не отдадим его точно! — уверенно заявила я, а потом, вспомнив, уточнила: — А вас-то не коснулось это?

— Чего «это»? Воровство детей? Не коснулось. Как-то так получилось, что никто нас на выезде и не приметил. Я много кого вожу в деревню из замка. Даже не предположили, что я мог это сделать. Но я понял в самый первый день, когда сказали, что кормилицы детей украли. Вспомнил ваши тяжелые мешки и то, как вы не согласились ехать дальше, сошли у реки.

— Да, так и было, — я опустила голову. — Тот мужчина, что налог собирает… он меня не видел в замке. Не случилось, слава Богу. А в соседнем доме видел. Вот и взял спокойно деньги тогда. Скоро снова приедет.

— Скоро. Набрали? Хватит вам? — уточнил он.

— Хватит. Боюсь только, что Фаба платить перестанет. Сейчас вот нам пряжу прядут, а деньги я оставляю за их работу… сама платить стану.

— Вот и хорошо,