Имя моё - любовь - Марьяна Брай

— Да, хоть мы и отнекивались, хозяйка была добра к нам и накормила от пуза, — голос второго был очень молодым, даже почти детским. И я, присев на лавку, наконец, рассмотрела мужчин.

Молодому было лет семнадцать, не больше. Все еще по-детски пухлые щеки и светлые волосы наряду с заспанным лицом могли обмануть года на три. Коли я не увидела бы его вчера верхом, то посчитала бы сейчас, что пареньку лет пятнадцать, а то и меньше.

Старший не был старым. На его мужественном лице читался и опыт, и пережитые беды, и покой. Не больше сорока, в темных волосах проседь. Но она его вовсе не портит, а придает какое-то очарование мудрости, делает более статным. Небритое, как у всех здесь лицо, в отличие от молодого, свежее, будто встал он час назад. Этот гость уже успел умыться и исхитрился даже расчесаться.

— Я лорд Эвенс. А это мой сын. Нас послал король в замок лорда Лаверлакса, — получив миску с плохо разваренной кашей, наконец представился старший.

— О! Вы от самого короля! — пытаясь скрыть испуг за проявлением уважения, ответила я, глядя на Ниту. Та, похоже, побледнела. Хорошо, что было еще темно.

— Да, у нас есть дело к лорду, — важно ответил молодой, и лорд Эвенс молча растянул рот в улыбке. Я увидела в этом и гордость за сына, и терпеливость, несмотря на то, что другому родителю поведение паренька не понравилось бы и указало на неподобающее поведение сына, перебившего отца.

— Верхом вы скоро будете на месте. С тропы вам нужно повернуть на дорогу налево. А там каких-то пару часов и вы на месте. Снега не было ночью, и дорога еще годная, — затараторила я, давая понять, что выехать можно затемно.

— Да, Сида нам уже все рассказала, — лорд Эвенс мотнул головой на Ниту. Я выдохнула, поняв, что она догадалась не назвать свое имя.

Они быстро и с аппетитом поели, вышли на улицу, чтобы напоить лошадей, а потом снова вместе вошли в дом. Я надеялась только на одно: что дети не проснутся!

— Благодарим вас за ночлег, за приют и сытный ужин и завтрак, — важно сказал младший, а старший протянул мешочек. Судя по весу, там было немного. Я заметила, что Нита стушевалась. Тогда я протянула руку и забрала мешок. Поклонилась и, пожелав хорошего пути, проводила их из дому, борясь в сенях с козой, решившей, что ее тоже хотят выпустить на улицу.

Как только темные точки всадников пропали в темноте раннего утра, я вошла в дом, присела на лавку и обняла Ниту.

— Надеюсь, все обойдется, — прошептала Нита.

— Обойдется, Нита, точно говорю. Они не увидели детей?

— Нет, дети уже спали, а я пряла здесь, у печи, когда они вошли. И шагу без меня не ступили по дому! — Нита будто была горда поведением гостей. — Принесли с улицы дрова, а младший спросил, откуда взять воду. Когда я пошла указать на тропу к воде и где взять топор, старший пошел с нами, будто понимал, что я переживаю, коли он останется дома один.

— Ну и Бог с ними, — я развязала мешочек, и на руку мне выпали два серебряных.

— Ого! Столько они отдали бы на постоялом дворе с хорошими кроватями и конюшней, — со знанием дела и явно довольная выручкой, прокомментировала Нита.

— Значит, нам они только на руку, — я прикинула, сколько шерсти можно купить на эти два серебряных, и настроение поднялось.

Дни снова потянулись один за другим. Единственным гостем до самой весны в нашем доме снова был только Борт. Он и рассказал, что лорд, присланный королем, забрал с собой последних старших воинов. Это и правда были почти мужчины: от семнадцати до девятнадцати лет, возмужавшие и сами с нетерпением ожидающие службы у Его Величества.

За зиму мы накопили немалую сумму. Но для побега, покупки лошади и телеги, жилья где-то далеко нам не хватало еще три раза по столько. Но я не собиралась сидеть здесь в страхе еще три года, как минимум. Нужно было придумывать что-то еще. Летом возможностей для заработка больше, потому что огород, лес и коза будут кормить нас от пуза. Не придется тратить полученное за продажу на еду. Но потом снова придет зима.

— Быстрее бы этот снег сошел, — Нита гуляла с малышней, пара из которых уже пытались встать на ноги, и дряхлой телеги, огороженной чем попало, становилось мало.

Связанные штанишки и куртки теперь сильно выручали. Иначе нам пришлось бы пеленать уже окрепших и сильно подавшихся в рост мальчишек в одеяла.

Солнце пригревало, стараясь растопить остатки снега на полях и вокруг дома. Но в лесу сугробы были еще ого-го, и поход за дровами теперь неизменно приводил к полной просушке одежды. Однажды я провалилась в крепком с виду снежном насте выше бедра. Выбираясь из ловушки, молила только об одном: лишь бы не заболеть и не слечь с температурой!

Бог, видимо, был на моей стороне во всем, что касалось нашего с детьми здоровья, но совсем не переживал о нашей безопасности. Когда мы, завидев в один прекрасный день телегу с двумя мужчинами, приготовили мешочки с налогом за нас и за Фабу и ждали Борта с «начальником налоговой», оказалось, что возница — молодой паренек.

А когда телега, еще тяжело пробирающаяся по плохо растаявшей колее, приблизилась к дому, мы обе чуть не ахнули: возницей был Алиф! Тот самый парнишка из замка, делавший свистульки, опекаемый Торри и Луизой. Теперь его уже можно было назвать парнишкой, только если сильно захотеть, потому что он раздался в плечах, уверенно держал вожжи. Голос его, видимо, сломался и стал не таким тоненьким. Когда он велел лошади встать, я еще сильнее засомневалась, что это тот самый наш Алиф!

— Налог собран? — как всегда важно и без лишних слов спросил «начальник».

— Да. Вот за дома и земли, — я протянула ладонь, а сама пялилась на паренька. Алиф, похоже, был не сильно удивлен, когда увидел нас с Нитой и теперь шарил взглядом по территории, видимо пытаясь найти детей.

«Кто ему рассказал? Кто доверил эту тайну? Неужели Борт?» — пронеслось в голове. Все, что было не так, как всегда, внушало мне страх и какой-то трепет.

— А где старый возница? С ним все хорошо? — участливо спросила я Алифа, пока важный мужчина развязывал мешочки с монетами и пересчитывал их.

— Да, только сейчас идет подготовка к сезону посева. Борт занимается телегами, лошадьми и проверяет все. На это