Яд Версаля - Эрика Грин

все, чтобы избавить любимого человека от несчастной доли. На секунду он даже позавидовал другу: вряд ли кто-то так же бескорыстно любит его самого, герцога Орлеанского. Но тут же отбросил сантименты. Он ненавидел эту красивую куклу, ради которой виконт практически отказался и от его дружбы, и от Версаля.

— И он полностью зависит от вас, Этель.

— Умоляю, говорите, я сделаю все, чтобы спасти его, — графиня, бледная как мел, сжала губы в твердой решимости пойти на все.

— Вы должны расстаться с ним и уехать с мужем в Англию, — герцог сказал это бесцветным голосом так, что Этель отшатнулась, словно от удара.

«Но почему? И как это поможет спасению Эжена?» — эти вопросы бились в ее голове, как испуганные птицы в силках, но она побоялась задать их, чтобы не спугнуть проблеск надежды.

— Сейчас вы напишете ему письмо, в котором сообщите о расставании с ним. Под мою диктовку. А я выкину доказательство его причастности к убийству несчастного барона де Бине в тот же Большой канал. Но причины, по которым все это может произойти, вас не касаются. Если только вы на самом деле хотите помочь Эжену и себе, — герцог сделать особый нажим на последнее слово, — вы не только никому не расскажете о нашем разговоре. Вы забудете обо всем, что связано с именем виконта де Ирсона.

Этель сидела в оцепенении, из которого ее и вывел голос герцога:

— Итак, дорогая мадам де Сен-Дени, я могу рассчитывать на ваше благоразумие?

— Да… — тяжело выдохнула графиня.

— Тогда садитесь за мой стол и пишите то, что я вам продиктую.

Этель писала, время от времени смахивая слезы, которые беззвучно катились по ее щекам. Голова ее пылала, как в горячечном тумане. Через некоторое время послание было готово.

Герцог подошел к столу и взял в руки листок бумаги с написанным текстом.

— Итак, что же у нас получилось?

" Эжен, мы расстаемся. Просьба не искать никаких встреч со мной. Я никогда не любила тебя. Все, что мне было от тебя нужно, — это зачать ребенка. Ты со своей задачей справился, больше в твоих услугах нет никакой необходимости.»

— Видите, графиня, как все просто? — герцог хищно улыбнулся. — Теперь Эжен вне опасности. Благодаря пяти предложениям, написанным вашей рукой, он спасен. И вы можете вместе с мужем отправиться на туманный Альбион, подальше от наших версальских тайн и интриг.

Герцог был доволен. В том числе и собой, потому что считал себя властителем над людьми не только по рождению, но и по умению воздействовать на них.

— Письмо я оставлю себе. И, надеюсь, вы понимаете, что это ваше последнее послание виконту?

Этель молча кивнула, словно во сне, и вышла из кабинета.

Глава 41. Испорченный день рождения (от автора)

Наступило пятое ноября — день рождения Эжена. Прием, который он решил устроить, на самом деле не отличался размахом, как верно заметил герцог. Эжену хотелось очень камерного, теплого вечера с самыми близкими для него людьми. А таких людей было всего трое: Этель, Арлетт и Монсеньор. Любимая, сестра и друг.

Монсеньор прибыл чуть раньше срока, но это никого не смущало: у них с Эженом не было каких-то условностей в отношении друг друга. Именно в его имении герцог чувствовал себя легко и расслаблено, без необходимости следовать версальскому этикету и подальше от педантичного, почти немецкого распорядка дня своего брата-короля.

Племенной жеребец цвета воронова крыла из Мекленбурга, подаренный имениннику герцогом, был великолепен! Вряд ли можно было придумать подарок лучше, для человека, мечтающего вывести новую французскую породу. Эжен радовался, как ребенок, получивший сладости на Рождество.

— Филипп, ты один знаешь, как меня порадовать! — воскликнул расчувствовавшийся виконт, поглаживая гладкий бок пофыркивающего коня.

Герцог довольно улыбнулся:

— И это еще не все, Эжен! Вернемся в дом- и там будет для тебя еще один сюрприз.

Войдя в особняк, он подал знак камердинеру. Тот открыл дверь, и в гостиную вошли несколько музыкантов. Они удобно устроились в углу зала за колоннами. Послышалось, как музыканты настраивали инструменты. Мгновение — и помещение заполнили негромкие упоительные звуки нежной мелодии.

Эжен, растроганный милым сюрпризом, обнял друга. Тот, принимая признательность своего друга, взглянул на Арлетт, заговорщицки улыбаясь и подмигнул ей. Она ответила ему понимающей улыбкой: они видели перед собой прежнего Эжена, что обоих радовало безмерно.

— Ты, Эжен, сделал незабываемым мой день рождения, поэтому я хочу сделать то же самое в твой, — герцог похлопал Эжена по плечу. — Но извини, купания в фонтане не будет, погода как-то не располагает.

Друзья рассмеялись. А Арлетт начала приглашать их к столу.

— Подожди, Арлетт, не спеши, — остановил ее брат. — Разве ты забыла? Мы ждем на праздник еще одного человека. И она должна скоро прийти.

Арлетт изменилась в лице и закусила губу. Герцог, стоявший рядом с ней, тихо шепнул ей на ухо, отодвинув пушистую прядку ее волос: «Ну, не думала же ты, что он забудет о своей любовнице в собственный день рождения. Тем более он пока еще ничего не знает. Скоро, совсем скоро узнает… Я поговорил со стариком, ее мужем, и предупредил его о том, что на него готовится покушение. Поэтому если ему дорога жизнь, пусть немедленно отправляется в Англию. Да получше приглядывает за женой.» Арлетт понимающе улыбнулась.

Молодые люди провели за беседой примерно четверть часа, вспоминая совместные проказы. Эжен был весел и воодушевлен. Он то и дело посматривал на часы, Этель почему-то опаздывала… «Наверное, ищет предлог, чтобы выйти одной из дома», — объяснил себе опоздание возлюбленной Эжен.

Вскоре пришел посыльный с письмом. Виконт обеспокоенно взял запечатанный листок, вскрыл его. По мере того, как он пробегал глазами по строчкам, Эжен менялся в лице. Герцог и Арлетт, беседуя о чем-то своем, исподтишка наблюдали за его реакцией.

Эжен стоял неподвижно, сжимая в безвольно повисшей руке полученное письмо. Его бледное лицо стало похожим на безжизненную маску. Оглушенный прочитанным, он с трудом понимал, где он находится, с кем и по какому поводу. В висках стучала одна-единственная мысль: «Она меня никогда не любила…» Женщина, которую он боготворил, которой доверился и открылся, как доселе никому на всем белом свете, оказалась расчетливой бесчувственной лгуньей, которая только играла им и его любовью, чтобы получить свое….

Внезапно Эжен побагровел и сжал в кулаке злополучное письмо так, что захрустели костяшки пальцев. К нему подбежала сестра.

— Эжен, дорогой, что с тобой?!

— Ничего страшного, — с трудом выдавил из себя Эжен и соврал — Немного разболелся шрам на животе,