Яд Версаля - Эрика Грин

— Конечно, конечно, Эжен, — участливо произнес герцог. — Если за полчаса не оправишься, вызовем доктора, пусть осмотрит твой шрам.

— Благодарю, не нужно, — сквозь зубы тихо сказал Эжен и пошел, сгорбившись, в свою спальню.

У Арлетт сжалось сердце, когда она увидела опущенные плечи Эжена, его неровную, словно у пьяного, походку.

— Филипп, я боюсь, как бы брата не хватил удар от таких новостей, тем более в день его рождения!

Герцог беспечно отмахнулся.

— Милая Арлетт, лучше сразу выпить полный бокал с отравой, состоящей из лжи и ненависти, чем понемногу получать яд в любовном зелье.

— Этим ведь можно и убить, — вздохнула Арлетт.

— Эжен справится, — герцог махнул рукой музыкантам, чтобы они продолжали играть. — И получит отличную прививку от попытки возобновить отношения с предательницей. Разве мы с тобой не этого хотели?

Герцог наклонился и поцеловал свою новую фаворитку в обнаженное плечико. Он был так убедителен, что Арлетт расслабилась и улыбнулась Монсеньору одной из своих самых обворожительных улыбок.

День рождения Эжена был бесповоротно испорчен, но, пожалуй, лишь для него одного.

Глава 42. Этель. «А жива ли я?»

После того, как я написала то злосчастное письмо, жизнь моя остановилась. Вокруг двигались люди, что-то говорили друг другу и мне, усталые кони везли по улицам экипажи, прохожие спешили по своим делам, — для меня все это окрасилось в серый цвет и превратилось в один нескончаемый хмурый ноябрьский день.

Иногда мне казалось, что и меня самой-то нет, словно я смотрю на все происходящее откуда-то сверху. Как говорят, так душа после смерти смотрит на себя с небес… А жива ли я? А, может, я на самом деле умерла?

Но нет… Души с небес смотрят без сожаления на свои оставленные здесь тела, потому что их встречают ангелы с любовью и ведут к чертогу Нашего Отца Небесного. А у меня в середине груди горит неутолимый костер, в который подбрасывают хворост печаль, сожаление и гнев.

Я понимаю, что роптать бесполезно, так сложились обстоятельства и по-другому, очевидно, Эжена было не спасти. Но мне не дает покоя мысль: неужели Монсеньор не мог избавить его от участи осужденного без того, чтобы принудить меня расстаться с возлюбленным? Тут явно не стоит вопрос о морали, ведь он же скрыл улику после моего письма. Мог бы это сделать и без оного. Вероятно, зачем-то ему было нужно, чтобы Эжен бросил меня… Герцогу стало скучно без своей игрушки? Ведь Эжен все свое время проводил со мной, и Версаль остался практически без тамады… И как он узнал о нашем плане отравить мужа?! Неужели Арлетт проговорилась? Зачем?! Одни вопросы и никаких ответов…

Думаю, и мой муж не просто так получил такое щедрое назначение. Когда граф увезет меня в Лондон, герцог сможет вздохнуть спокойно: никто не будет отвлекать устроителя праздников от его служебных обязанностей, и над Версалем вновь взовьются фейерверки…

Эжен… Он, конечно, сочтет меня подлой предательницей и лгуньей, которая воспользовалась им ради своих интересов. В груди так жжет от обиды и горечи из-за этих мыслей. Наверное, у него тоже. Как бы я хотела развеять все его сомнения, объясниться, уверить его в своей любви! Но я не могу так рисковать, кто знает, что на уме у Монсеньора, я не хочу навредить любимому своими откровениями.

Видимо, я заслужила все это. Мы оба — грешники. Не только из-за запретной связи, но еще и потому, что оба были готовы отравить моего супруга, который хоть и разрушил все мои надежды на женское счастье, но выступил невольным благодетелем, познакомив нас друг с другом. Да и кто мы такие, чтобы вершить его судьбу?!

— Мадам, к вам с визитом мадам де Шампольен, — прервала мои размышления Рози.

«Ах да, мы же договаривались с Софи заранее. Я уже и забыла об этом», — подумала я про себя, а вслух сказала горничной: «Проси.»

Софи — наша общая подруга с Арлетт де Ирсон. Собственно, Арлетт меня и познакомила с ней. Не могу сказать, что у нас с ней много общего, но она довольно приятная девушка, особенно с тех пор, как вышла замуж. В ней не прибавилось содержательности, но она стала более степенной. Хотя порой щебетала по-прежнему.

— Этель, дорогая, ты чудесно выглядишь! — Софи влетела в комнату, наполняя ее ароматом лаванды. — Честное слово, как бутон розы в серый осенний день. Кстати, на улице идет дождь.

— Благодарю, дорогая Софи, и отвечу тебе тем же: ты сама свежа, как ветка сирени после дождя, — совершенно искренне ответила ей на комплимент. — Вот честно, когда вижу тебя, то хочется скинуть туфли и пробежаться босиком по траве.

— На улице сейчас сыро и грязно, и нет никакой травы, — рассмеялась Софи. — Дорогая, лучше расскажи мне, как ты живешь, какие новости? Говорят, что вы уезжаете в Лондон…

— Уже говорят? Да, это так, Софи, — я вяло, с явной неохотой ответила приятельнице. — Мой муж получил новое назначение, и мы уже начали лихорадочные сборы для поездки в Англию.

— Этель, ты говоришь так, словно не рада! — удивилась Софи. — Ах, Англия, знаменитые лондонские туманы, эти чопорные строгие англичане, — закатила от умиления глаза Софи. — Это же так интересно, все по-новому! Я бы не отказалась от такой перемены в судьбе.

— А я отказалась бы, да не могу, — созналась я, вздыхая. — Я осталась бы здесь, в Париже. Но ехать придется, оставив родных и подруг…

— Дорогая, я буду тебе писать часто-часто, рассказывать обо всех сплетнях Версаля, — по-девчоночьи хихикнула Софи.

Мы спустились вниз в гостиную, где тетушка Сова ждала нас с чаем и пирожными. У меня кольнуло сердце, вспомнилось, как вот так же мы сидели с ней за чаепитием, и милая Полин де Кур читала мне вслух письмо мадам де Лавиньи про сплетни о «версальском Казанове». Тогда нам с Эженом еще только предстояло познакомиться и еще не было этой постоянной жгучей боли в груди, словно сердце мое положили на горячую сковороду.

— А в Англии есть такие десерты? — поинтересовалась Софи, отламывая ложечкой крохотный кусочек бланманже.

— Дорогая моя, ну какие там могут быть десерты? — возмутилась Полин де Кур, гордо поправив чепец с кокетливыми розовыми лентами, которые я ей подарила, и презрительно поджав тонкие губы. — У англичан всех кулинарных изысков-то — это овсянка и бекон.

— Ну, совсем неплохо, — заступилась я за пока неведомых мне англичан. — Нормальная здоровая пища еще никому не вредила.