Порочные намерения - Джей Ти Джессинжер

Его объятия — это клетка или убежище, я не знаю, что именно. Я знаю только, что внезапно мне стало до смерти страшно. Всё, чего я хочу, — это убежать и спрятаться от этой огромной силы, которая возникает между нами, — от этой опасной, затягивающей, всепоглощающей силы.

Он всё еще внутри меня.

Через некоторое время, когда мои рыдания переходят в приглушенную икоту, Райан глубоко вздыхает и целует мои волосы.

— Что ж. Я знал, что хорош в постели, но такого количества слез еще не видел.

Я шмыгаю носом и тяжело выдыхаю.

— Просто ты мне нравишься, — неохотно признаю я. — Очень нравишься.

Его смех зарождается глубоко в животе, это беззвучное напряжение и расслабление мышц пресса, которое приводит к тому, что смешок поднимается к груди и вырывается наружу.

Он запрокидывает голову и смеется, сотрясая нас обоих. Это продолжается бесконечно.

Я вытираю нос тыльной стороной ладони.

— Теперь ты будешь невыносимым, да?

— Да, — говорит Райан, полный энтузиазма. — Боже, я буду такой огромной занозой в заднице, ты даже не представляешь!

Я поднимаю на него взгляд. От его улыбки можно ослепнуть.

— У меня есть неплохая идея, — бормочу я.

Он обхватывает мое лицо руками и страстно целует меня. Я думаю, не испачкается ли Райан в моих соплях, но поцелуй слишком приятен, чтобы долго об этом беспокоиться.

— Фух! С тобой непросто, дорогая, — говорит он, наконец прервав поцелуй. — К счастью для тебя, я люблю сложных женщин. А теперь, если ты не против, я бы хотел трахнуть тебя в душе. Постарайся не расклеиться снова, пока я не кончу. Из-за синих яиц я становлюсь раздражительным.

Он открывает дверь душа, поднимает меня обеими руками под попу и заходит внутрь.

Всё еще в джинсах.

Всё еще внутри меня.

Глава ВОСЕМНАДЦАТЬ

Райан

— Снимай штаны, идиот! — говорит Мариана, тихо смеясь.

Ее смех немного ослабляет тугой узел у меня в груди, образовавшийся из-за ее слез, но я всё еще волнуюсь. Под этой суровой внешностью скрывается хрупкая, как стекло, душа.

Всё, что я хочу сделать, это дать ей почувствовать себя в безопасности. Заставить ее улыбнуться и навсегда избавиться от тех испуганных всхлипываний, которые она издает во сне.

Я никогда еще не чувствовал такой потребности защищать кого-то. Или такой уверенности в том, чего я хочу.

Единственная проблема с тем, чего я хочу, заключается в том, что это влечет за собой столько других проблем, что может потопить военный корабль.

Но у меня есть план, как это исправить.

— Если это значит, что я тебя уроню, то ответ — нет. — Я включаю воду, придерживая ее одной рукой, и регулирую температуру, пока та не становится приятной и теплой.

Мариана с одобрением смотрит на мои напряженные бицепсы.

— Теперь ты просто красуешься.

Они довольно впечатляющие, если уж на то пошло.

Я прижимаю ее к кафельной стене, расставляю ноги и снова целую. Она обхватывает меня руками и ногами и крепко держится. Как только мой язык касается ее языка, она тихо стонет мне в рот.

От этого милого звука мое сердце взлетает, как ракета. Я люблю его так же, как люблю футбол, барбекю и фейерверки на День независимости. Так же, как я люблю День благодарения, Базза Лайтера20 и оружие с магазинами большой емкости.

Я люблю это, как религию.

В каком-то смысле, я полагаю, так оно и есть.

— Черт возьми, Ангел. Ты такая милая. — Мой голос звучит так же хрипло, как и мое дыхание. Она смотрит на меня своими большими карими глазами, и мне вдруг становится трудно дышать.

— Ты такой, — шепчет она. — Ты самый милый мужчина, которого я когда-либо встречала, и, если ты не будешь осторожен, я…

Она замолкает и отводит взгляд, резко вдыхая.

Я чувствовал подобное ровно один раз, когда учился в выпускном классе средней школы. Я забил победный тачдаун в игре, на которую пришли посмотреть несколько рекрутеров из колледжа. Моя команда вынесла меня с поля на руках, скандируя мое имя. Мои родители были на трибунах, светясь гребаной гордостью. Все прыгали вверх-вниз и кричали. Целый стадион болельщиков сходил с ума.

Я был королем. Я был богом. Это был лучший момент в моей жизни.

И до сих пор остается им.

— Что ты сделаешь, детка? — шепчу я. — Скажи это.

Мариана с трудом сглатывает, моргая.

Я опускаю голову и прижимаюсь губами к пульсирующей жилке у нее на шее.

— Будь храброй.

— Ты уже знаешь.

— Я хочу, чтобы ты сказала это. Вслух.

Ее пальцы впиваются в мои плечи, они дрожат. Она смотрит на меня из-под длинных изогнутых черных ресниц.

— Я… влюблюсь в тебя.

Можно подумать, что звук, с которым разрывается сердце, должен быть громким, влажным и беспорядочным, но на самом деле это самый нежный звук.

Я стону и страстно целую ее. Она целует меня в ответ с дикой страстью, ее сердце колотится у в груди, всё ее тело дрожит. Когда Мариана двигает бедрами, я мгновенно теряю контроль.

Я проникаю в нее так глубоко, что она задыхается.

Затем я закрываю глаза, зарываюсь лицом в ее шею и наслаждаюсь ощущением ее тела и звуками ее криков, входя в нее снова и снова. Я так же беспомощен замедлиться или сдержаться, как и остановить цунами эмоций, захлестывающее меня. Я лечу, или падаю, или меня швыряет в пространстве со скоростью миллион миль в час.

Мой голос срывается на ее имени.

Ее киска сильно сжимается вокруг моего члена.

Мой оргазм вырывается из меня, как вытяжной шнур из парашюта.

Я рычу, как животное, мои пальцы впиваются в ее задницу, каждый мускул в моем теле напряжен, тихий голосок в моей голове небрежно комментирует: «Что ж, это должно быть интересное развитие событий…»

— Я кончаю, Ангел! Черт!

Мариана тоже на пике, горячо извиваясь вокруг моего пульсирующего члена, мы оба хрипло вскрикиваем и содрогаемся.

Вытаскивать уже поздно. Я всё равно пытаюсь, но в итоге просто пошатываюсь. Между нами льется горячая вода, обдавая наши лица, тела и стены. Мариана выгибается в моих руках, ее рот открыт, глаза закрыты, кожа блестит от пота и воды. Мои бицепсы и бедра горят, но я всё еще кончаю, мой таз судорожно дергается, член глубоко погружен и извергается.

Внезапно Мариана понимает, что происходит. Ее глаза распахиваются. Она кричит мне в лицо: — Скажи мне, что тебе сделали вазэктомию!

Ей-богу, не знаю почему, но я начинаю