Вид тишины - Л. Х. Косуэй (Косвей)

никогда ей не будет. Ты должна знать, что я никогда ни к кому не чувствовал того, что чувствую к тебе. Я всё время думаю только о тебе. Ты единственная в моих мыслях, и я хочу, чтобы ты поверила мне, потому что не позволю тебе убеждать себя в том, чего нет.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Его страстное признание наполнило меня тёплым, волнующим чувством. Я придвинулась ближе, наши колени соприкоснулись.

— Спасибо, что сказал всё это. Прости, что я такая неуверенная. Я просто ужасно боюсь разбить себе сердце. Поэтому я и была одна так долго.

— Но ты впустила меня.

— Да, — прошептала я.

Несколько мгновений мы сидели молча, пока он снова не стал печатать:

— Тебе не кажется, что всё развивается слишком быстро? Мы можем притормозить.

От этого предложения моё сердце дрогнуло, а тяжесть, давившая внутри, немного ослабла. Возможно, именно это нам и нужно — чтобы я перестала паниковать из-за того, как стремительно мы сближаемся. Но в то же время я не хотела, чтобы он отдалялся. Не хотела видеть его реже, чем сейчас.

— Я всё равно хочу проводить с тобой время. То же самое количество времени. Мне будет не хватать тебя, если…

— Мы всё ещё можем проводить время вместе. — Он на секунду замолчал, и уголок его губ дрогнул в улыбке. — Просто с меньшим количеством ласк.

Как только он это напечатал, всё моё лицо вспыхнуло жаром. Мне нужно было взять себя в руки. Мне тридцать один, и я не должна смущаться только потому, что он упомянул то, что мы делали в моей постели. В моей постели, которая сейчас была всего в нескольких шагах.

— Звучит как хороший план, — сказала я и сделала большой глоток кофе. К счастью, он уже остыл и не обжёг мне горло.

Шей всё ещё смотрел на меня, его улыбка становилась всё шире. — Ты чертовски красивая, ты это знаешь?

Я моргнула, не веря своим ушам — в основном потому, что Шей редко ругался. От его взгляда у меня перехватило дыхание.

— Ты тоже неплох, — ответила я и снова сосредоточилась на завтраке. Я почувствовала, как он откинул прядь моих волос за плечо.

— Будет тяжело не прикасаться к тебе, — напечатал он, и я почти слышала тоску в этих словах. Я доела последний кусочек круассана, переполненная бабочками внутри, и не смогла ничего ответить.

Прошло две недели, и мы вошли в новый ритм. Каждый день сидели рядом в автобусе и продолжали узнавать друг друга. Я больше не ходила на воскресные ужины, но только потому, что Коннолли попросили меня поработать лишний день — подготовить дом к приезду родственников. А в следующее воскресенье я пообещала Виви сводить её за новой школьной обувью.

Я всё так же посещала занятия по грамоте, которые давались мне невероятно трудно, но я была полна решимости не бросать. Это было одно из самых тяжёлых испытаний в моей жизни. Хоть это и было далеко за пределами моей зоны комфорта, я упрямо продолжала ходить, стараясь улучшить чтение и письмо. Я ненавидела ошибаться, и мой мозг твердил, что нужно всё бросить и вернуться к привычному, но я отказывалась сдаваться. Я старалась видеть хорошее. Было приятно знакомиться с другими учениками и понимать, что я не одна такая. Среди нас были люди самого разного возраста, многие — куда старше меня, что немного успокаивало.

Я всё ещё не решила, принимать ли предложение о работе от Джонатана Оукса. Утром он прислал сообщение, что у меня осталось три дня, чтобы подумать, прежде чем он обратится к другим кандидатам. Но в голове всё крутились слова Риса о том, что Оукс — ужасный начальник, и я никак не могла решить, стоит ли повышение зарплаты возможного стресса.

Это был вечер вечеринки миссис Рейнольдс, и её муж, по идее, не имел ни малейшего понятия, что она её устроила. Ну, я надеялась, что и правда не имел, потому что если он не будет достаточно поражён и восторжен, когда вернётся домой, миссис Рейнольдс, похоже, просто взорвётся. Подготовка явно давила на неё. Я уже видела, как она устроила истерику одному из кейтеров. Я старалась быть как можно тише и незаметнее, чтобы не попасть под горячую руку.

Я чувствовала себя крошечной полевой мышью, шныряющей из комнаты в комнату и надеющейся, что её никто не раздавит.

Была суббота, значит, я не видела Шея со вчерашнего дня, когда он проводил меня домой после автобуса. Мы по-прежнему проводили вместе столько же времени, но без прикосновений. И я не ожидала, что мне этого будет так не хватать.

Больше всего я скучала по его поцелуям.

Но замедлиться было правильно. Так меньше шансов, что я испугаюсь и оттолкну его из-за какой-нибудь катастрофической картинки, которую мой мозг нарисует.

Я приехала в дом миссис Рейнольдс ещё несколько часов назад — убедилась, что кухня и все ванные комнаты сияют чистотой, помогла с украшением. Гости уже начали прибывать, а моя задача заключалась в том, чтобы убирать пролитое и собирать пустые бокалы и тарелки. На мне были чёрные брюки и чёрная блузка, чтобы сливаться с обслуживающим персоналом, а волосы я уложила в аккуратный пучок. Сначала у меня был не менее аккуратный хвост, но миссис Рейнольдс настояла, чтобы я переделала причёску — «пучок выглядит благороднее».

Хорошо, что у меня в сумке всегда были запасные шпильки.

Дети остались у бабушки с дедушкой, потому что вечеринка была только для взрослых. Я на секунду представила младших братьев и сестёр, носящихся по залу, жующих дорогие канапе, выплёвывающих их и кричащих, что икра — это гадость, а потом пытающихся стащить у кого-нибудь бокал. От этой картины я невольно улыбнулась, собирая пустые фужеры с шампанским и ставя их на поднос, чтобы отнести на кухню.

Я отвлеклась, заметив высокую женщину, которая, должно быть, была моделью или актрисой. На ней было длинное красное платье, идеально сидящее по фигуре. Она была ослепительна. Я украдкой любовалась ею и размышляла, как бы я выглядела в таком платье, когда взгляд зацепился за знакомую фигуру — и я застыла.

Это что… Шей?

Он стоял в углу просторной комнаты с высоким потолком, весь в чёрном, и выглядел невероятно привлекательно. Я вспомнила, как миссис Рейнольдс упоминала, что наняла охрану — среди гостей были важные люди. Видимо, Шей подрабатывал на стороне. От осознания этого по телу пробежала дрожь. Он выглядел таким сосредоточенным и внимательным —