Исцелить душу - Опал Рейн

Его зрение мигнуло фиолетовым, и он с удивлением огляделся на этот цвет. Впервые его зрение стало фиолетовым, и он понятия не имел, что это значит.

Но каждый раз, когда цвет менялся на этот, он чувствовал шевеление в щели под плотью. Этого ощущения он тоже никогда раньше не испытывал.

Однако у Магнара не было мыслей сосредотачиваться на этих изменениях внутри себя.

Делора стонала, прижавшись к нему, уткнувшись лицом в мех на его груди, и он очень надеялся, что это хороший знак. Её тело извивалось на его пальцах, пока он двигал ими, а её внутренности дрожали и посасывали их.

Он никогда не думал, что прикосновение к ней изнутри вызовет такую реакцию, особенно учитывая, что поначалу он счел это раной, когда впервые лечил её, но обнаружил, что эта щель осталась на теле. Пока у нее не шла кровь, и было очевидно, что она наслаждается его прикосновениями, ему было все равно, что он делает.

Он просто хотел сделать Делору счастливой, и сейчас она казалась очень, очень счастливой.

Он касался её, держал её, и она льнула к нему так, как он всегда хотел. Возможно, не совсем так, не издавая таких красивых звуков, но он обнаружил, что на самом деле это нравится ему больше, чем его фантазии о простом объятии.

Её запах душил его легкие, как и разум. Его непреодолимо тянуло к нему. Он отчаянно хотел вдохнуть его, попробовать на вкус, чтобы он покрыл его. Он не понимал своего ненасытного желания, но был так зациклен на том, чтобы сделать его глубже, что пытался следовать её подсказкам.

Магнар всегда быстро учился, поэтому понимал по её сбившемуся дыханию или высоте стона, что задел место, которое ей нравится. И когда её внутренности набухали вокруг его пальцев, он оставался там и играл.

— О-о-о, Магнар.

Звук её сладкого крика с его именем полностью окрасил его зрение в фиолетовый цвет, и оно таким и осталось.

Он почувствовал шевеление внутри, в щели. Ощущение было странным, но приятным: покалывающим, с необычной твердостью, которую он ощущал как пульсацию.

— О Боги. Я сейчас кончу, — выкрикнула Делора, задыхаясь и двигаясь всё быстрее.

Ему было любопытно, что она имела в виду. Он хотел узнать, что должно произойти, и ускорил движения пальцев, проверяя, поможет ли это ей.

Делора откинула голову на его руку, поддерживающую её за шею, выгнула спину и закричала в тот момент, когда её внутренние стенки сжались вокруг его пальцев так сильно, что казалось, внутри неё больше не осталось места. Затем из неё хлынула горячая влага, покрывая его пальцы и ладонь соками, пока она извивалась и билась в его руках.

И этот запах теперь был повсюду.

Магнар зарычал, прежде чем лизнуть её в шею. Ему отчаянно нужно было попробовать её на вкус; его рука двигалась быстрее между её бедер — там, где он на самом деле хотел прижаться ртом, у источника этого запаха.

Её маленькое тело дрожало в его руках, и он смотрел на её лицо: губы были приоткрыты, выпуская её сладкую песню. Её карие глаза казались помутневшими, но в выражении её лица было нечто, от чего темное чувство собственничества поднималось из глубин его существа.

Он знал, что это нечто особенное, и хотел быть единственным, кто когда-либо это увидит.

Моя…

Он почувствовал, как что-то высвобождается из его тела, что-то, что ныло, и опустил взгляд на свою щель: ткань брюк натянулась шатром.

Его разум поразило осознание.

С ним что-то происходило, но он посмотрел на их тела только сейчас. Его рука была между её бедер, её розовые губки были широко раздвинуты его темно-серыми пальцами, и он видел, что всё там было влажным и блестело от её соков. Он никогда не видел столь чудесного зрелища. Его разум замер, не в силах оторвать взгляд от их соединения.

Жар вспыхнул во всем теле, и то, что росло из него, рванулось дальше вперед.

Магнар взвизгнул от боли. То, что появилось из него, было сдавлено брюками, и прикосновение ткани ощущалось ужасно.

Когда его фиолетовое зрение вспыхнуло белым от замешательства и беспокойства, он снял Делору со своих бедер. Он намеревался сделать это осторожно, но от движения чувствительная плоть потерлась о грубую изнанку его одежды, словно о наждачную бумагу.

Он случайно оттолкнул её сильнее, чем хотел, и вскрикнул.

— Магнар? — спросила Делора, нахмурив лоб.

Её губы были приоткрыты, она тяжело дышала, а щеки были светло-розовыми — не от смущения, а от разгоряченности.

Он дернулся, когда боль усилилась.

Он хотел извиниться. Вместо этого он выбежал из дома, когда ломота в теле усилилась настолько, что он больше не мог её игнорировать.

Оказавшись снаружи, сбоку от дома, он судорожно расстегнул когтями ширинку брюк и почти вздохнул с облегчением, высвободив то, что его беспокоило.

Он опустился на колени и склонил голову в недоумении. Он держал фаллический предмет, торчащий между его тазовыми костями. Он никогда не знал, что линия, идущая по центру его паха, может разойтись и явить темно-фиолетовый стержень с почти черным наконечником.

Вокруг его длинного и толстого ствола извивались четыре щупальца с ищущими кончиками, растущие из основания открывшейся щели. Кончики щупалец расширялись наподобие лопаток, и на их внутренней стороне виднелись маленькие узелки.

Он с любопытством ткнул пальцем в бок твердой, неподвижной части, исходившей из него.

— Что это? — пробормотал он, отводя палец и обнаруживая, что тот покрыт скользкой жидкостью.

Головка имела округло-овальную форму, но по её ободку шли бугорки. Вдоль верха и боков твердого фаллического стержня располагались три парных ряда более мелких узловатых выступов, а снизу проходила глубокая борозда.

Он попытался понюхать его. Дотянуться он не мог, но, насколько мог судить, пахло сладко.

Он не совсем понимал, что делать с этой новой штукой на своем теле.

И чем дольше он ничего не делал, вопросительно глядя на него, тем больше на него воздействовал воздух. Жидкость, покрывавшая его, словно защитный слой, начала высыхать.

Магнар дернулся назад.

— Щиплет. — Затем он снова попятился, словно мог сбежать от собственной части тела. — Почему оно щиплет?!

Он взвизгнул, когда он высох еще сильнее, и схватился за него, чтобы унять жжение. Это закрыло лишь часть, а обнаженная головка набухла из-за ужасного жгучего ощущения, которое не проходило, а становилось довольно мучительным.

Он сжал его обеими руками, оглашая ночь резким скулежом, а затем начал заталкивать его обратно внутрь.

Было больно; из-за его твердости в паху возникало ужасное давление, но