Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Но я его не трогаю. Даже близко. Он это чувствует. Осознает. Но это не подчиняет его. Он просто… спокоен. И ему требуется секунда, чтобы это понять.

Ирония болезненно жалит: я могу заставить других чувствовать себя в безопасности, спокойными, желанными, но сама никогда не ощущала подобное.

— Ладно, — голос доктора Тайрсона прорезает гул аудитории. — Откройте учебный план. Да, да, теперь начинается настоящая работа. Если вы еще не догадались, вы на курсе углубленной древней истории.

Зейн, конечно же, Зейн, издает радостный возглас. Рив тут же начинает пинать спинку моего стула, как переросший малыш. Я окружена детьми.

— В течение семестра у вас с партнером будет несколько групповых проектов. И для начала…

О нет. Сейчас будет плохая новость. Я это чувствую.

— …каждому из вас будет назначено посещение местной достопримечательности. Я жду ваши работы к концу недели, как раз вовремя, чтобы вы все успели их сдать, пока я не потерял половину из вас из-за вечеринок и хаоса.

Аудитория взрывается стонами и отдельными возгласами. Я опускаю взгляд на учебный план, и желудок сжимается. Наши имена прямо там, рядом, в паре, напротив назначенного места: Ледяные пещеры.

Идеально. Просто идеально.

Мало того, что нам дают мало времени, так еще и сама мысль о том, что я буду заперта в машине с Ариком Эриксоном, — это уже своего рода пытка. И я знаю, почему нас объединили в пару, почему мой отец это устроил. Он не просто хочет, чтобы мы сдали работу. Он хочет, чтобы я была ближе к Арику.

Вынужденная близость. Вынужденное пробуждение.

Он знает, что я могу за себя постоять. Но имеет ли он хоть малейшее представление о том, что делает со мной близость к Арику? Не только в эмоциональном плане, после его отказа много лет назад, но и с моим Эфирным Зовом, с моим контролем, с моим рассудком? Понимает ли он, насколько это опасно?

Ему все равно. Бросить меня на растерзание, именно в этом и есть смысл.

Ледяные пещеры. Место, где Ледяные Великаны сильнее всего.

Что может пойти не так?

— Отлично, — Арик с грохотом бросает телефон на парту и поднимает руку, словно с этим цирком он уже покончил. Доктор Тайрсон даже не смотрит в его сторону. Арик опускает руку и медленно поворачивает голову ко мне.

— Я действительно хочу доучиться до выпускного, — бормочет он, — так что, если ты просто будешь кивать, не устраивать проблем и, хотя бы вносить свой вклад, было бы просто замечательно.

Его рука касается моей. Случайно, но ощущается совсем не так. Это как вспышка, взрывающаяся под кожей. Он резко отдергивает руку. Я сжимаю ладонь в кулак, стараясь не выдать ни страх, ни восторг, сворачивающиеся узлом в животе.

— Когда ты хочешь это сделать? — спрашиваю я ровным тоном, открывая свой ежедневник, как будто все это меня не волнует. — У меня по вторникам и четвергам введение в бизнес, а после лабораторные по биологии.

Он даже не задумывается. Хватает мой телефон, разворачивает ко мне экраном и тот разблокируется. Пальцы Арика летают по экрану, а затем он возвращает мне телефон с сохраненным номером.

— Обычно людям приходится куда больше стараться ради этого.

Я смотрю на экран и набираю его имя. Гигантский Придурок.

— Ты никогда не увидишь, как я умоляю, Эриксон.

Он цепляет ножку моего стула ногой и подтягивает меня ближе.

— Жаль, потому что, судя по тому, что я сегодня застал, ты чувствуешь себя наиболее комфортно на коленях.

Я замираю, чувствуя, как к лицу приливает жар.

Рив прочищает горло у нас за спиной.

— Эм… а что именно ты увидел?

Арик его игнорирует. Игнорирует и меня тоже, смотря вперед, как ни в чем не бывало. Я смотрю в телефон, заставляя себя дышать, и стараюсь не позволить его ледяной невозмутимости ранить меня глубже, чем она уже это сделала.

Остаток занятия тянется бессмысленной болтовней учеников. К тому моменту, как я собираю вещи, Арик и Рив уже вышли за дверь.

Доктор Тайрсон увлеченно беседует с Сигурдом.

Откуда, черт возьми, он взялся? И как долго он тут стоит?

Он прислонился к косяку, терпеливый, бдительный, древний.

Он мне не нравится ровно настолько же, насколько я не нравлюсь ему. Но я точно знаю, кто он. И что он такое. Слухи о Сигурде не менее мрачные, чем те, что ходят о моем отце. Более древние. Более холодные. Он не король, но ближе всего к этому. Отец однажды сказал, что прошли века с тех пор, как его род был вынужден склонить голову.

У каждой культуры есть история происхождения. У каждого мифа начало.

И я стою прямо перед ним.

Когда доктор Тайрсон смотрит в телефон, принимает звонок и отходит от нас, я не думаю. Я просто действую. Прижимаю два пальца к губам, вытягиваю большой палец к горлу. Старый жест. Когда-то он означал верность, что ты скорее заставишь замолчать собственный рот и перережешь себе горло, чем предашь богов.

Теперь это насмешка.

Глаза Сигурда сужаются, в них вспыхивает острый, нечитаемый блеск, когда я выхожу из аудитории.

Глава 32

Арик

Еда кажется безвкусной. Прошло ровно два часа после занятия с Рей, а я все еще чувствую ее присутствие в воздухе. И что хуже всего, в ту самую минуту, когда она ушла, я ожидал успокоиться, но вместо этого почувствовал себя еще более на взводе.

Голова раскалывается от боли, я отталкиваю тарелку с едой и беру банку колы.

Рив садится рядом со мной.

— Ты же не думаешь всерьез попытаться ее приручить?

— Кого?

— Сатану.

— Никогда, — я хмурюсь. — Достаточно того, что я вынужден быть ее партнером.

В этот момент Зива садится за наш стол и расставляет свои два подноса. Сколько картошки фри может взять один человек?

— Эриксоны, я бы сказала, что рада вас видеть, но я здесь только потому, что все остальные места заняты и люди до смерти боятся вас двоих.

Еще один поднос с грохотом опускается на стол. Эйра.

Она отодвигает еду на несколько сантиметров от себя, ее светлые волосы заплетены в косу, которая блестит под флуоресцентным светом. Пока большинство студентов выглядят так, будто только что вывалились из кровати, ее веки накрашены блестящими тенями, а губы ярко-красной помадой. Она широко улыбается Риву.

— Большинство людей, — бормочет Зива между укусами картошки фри, словно комментируя неудачную шутку.

Роуэн маячит за спиной Эйры,