После предательства - Мэри Ройс

Мне стоит радоваться, что детей здесь можно пересчитать по пальцам одной руки. И на поиски Марка у меня уходит от силы пять минут.

Остается только добраться до него. В другой конец комплекса.

Перебираясь, как не самая грациозная обезьяна, через канатные лазы и пространственные сетки, морщусь, когда то и дело наступаю на крепления из алюминиевых втулок.

И вот, преодолев все препятствия, я наконец спускаюсь в самый нижний сектор. Как можно осторожней, чтобы не спугнуть Марка, потому что очередную полосу препятствийя уже точно осилю с трудом.

Поэтому тихо сажусь в противоположный угол и жду, когда он заметит меня сам.

Первая реакция Марка — страх: вздрогнув, он порывается сбежать, но затем напряжение немного покидает его и, опустив взгляд на свои ярко-желтые носки, мальчик остается на месте.

Ну это уже кое-что, да?

— Ты не против, если я посижу здесь с тобой?

Марк, насупившись, продолжает смотреть букой.

Так. Ну ладно. Никто и не говорил, что будет легко.

Поерзав на месте, пододвигаюсь ближе.

— Марк, послушай… твой папа не хотел быть грубым…

— Хотел, — бурчит он, сжимая свои ручонки в маленькие кулачки. — Ему все равно на меня.

— Ну конечно же нет! Ему не все равно!

Марк вдруг вскидывает на меня взгляд, наполненный такой злобой, что мне становится не по себе.

— Все равно! Все равно! Все равно! — Он подскакивает на ноги и кричит мне в лицо: — Он не любит меня! Вы украли у меня папу!

У меня перехватывает дыхание и голос срывается на шепот:

— Марк…

— Я вас ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ты плохая! Это все из-за тебя!

Он разворачивается, чтобы сбежать, но я ловлю его и с силой притягиваю к себе.

Марк мычит, сопротивляется, брыкается и продолжает кричать ужасные слова.

Ужасные для ребенка.

И пусть мне больно, когда Марк пинается или попадает по мне кулаками, я не отпускаю — наоборот, прижимаю к себе и терплю, пока он не выбивается из сил.

Мы оба тяжело дышим, и по мере того, как обмякает маленькое тельце, я ослабляю свои объятия. Но не выпускаю.

Медленно начинаю раскачиваться с ним взад-вперед и осторожно поглаживать его по спине.

Господи… что эта ненормальная наговорила ему? Он же еще ребенок… откуда в нем столько ненависти?

Горячая слеза срывается с ресниц, и я раздраженно стираю ее ладонью с щеки.

В горле такой ком стоит, что в пору бы разрыдаться и выпустить все эти тошнотворные эмоции, но не сейчас. Сейчас я должна найти нужные слова, чтобы остановить этот кошмар. Но что я могу сказать пятилетнему ребенку, чтобы он понял меня хотя бы на один процент?! Как мне донести до него, что его не бросили и его не ненавидят?

Я делаю глубокий вдох, продолжая раскачивать Марка на своей груди и, судя по намокшей блузке, он тоже плачет. Так тихо, что мне становится страшно.

— Я понимаю твои чувства, Марк. И я не обижаюсь на твои слова. Ты просто маленький мальчик, который запутался. Но я хочу помочь… Позволь мне помочь… — говорю с дрожью в голосе. — И поверь, мы никогда, НИКОГДА не сделаем тебе ничего плохого. Ни я. Ни Варя. Она так обрадовалась, что у нее появился братик.

— Правда? — Марк шмыгает носом, и у меня в груди все заполняется светом от маленькой искорки надежды.

— Конечно, милый! Ты ей очень понравился. И мне… мне тоже ты очень нравишься. И я буду рада, если ты станешь приезжать к нам в гости почаще…

Марк прерывисто вздыхает, трет глаза кулаками, но продолжает лежать на моей груди.

— Варя теперь не захочет дружить со мной.

Я опускаю взгляд и убираю его короткие локоны за уши.

— Она простит тебя. Но, прошу тебя, не обижай ее больше. Она ведь совсем еще малышка и, уверена, не хотела ничего плохого.

— Нет. Она… она просто хотела поиграть со мной. А я нет…

Мои брови слегка хмурятся.

— Почему? Вы же так хорошо поладили с ней.

Марк замолкает, теребя свою кофту.

— Мама мне запретила, — тихо произносит он. — Она сказала, что вы с Варей плохие и она против, чтобы я играл с вами…

Я прикрываю глаза и, стиснув челюсти, перевожу дыхание. Вот что за конченная сука!

— Но ты мне нравишься, — нерешительно добавляет он. — Мне кажется, ты не плохая.

Я отстраняю Марка и, взяв его личико в ладони, смотрю ему прямо в глаза:

— Послушай меня внимательно, Марк. Никто твоего папу никогда у тебя не заберет. Ладно? Да, бывает, что взрослые живут отдельно, как твои мама и папа, но случилось так, что твой папа полюбил другую женщину, меня, и у нас тоже родился ребенок. Это твоя сестренка Варя. Да, мы не сможешь жить все вместе, потому что мы с твоей мамой немного… — я поджимаю губы и повожу плечами, — не дружим. Но я буду счастлива, если ты позволишь мне любить себя, Марк, как вторая мама. В моем сердце есть место и для тебя, и для Вари. Ты только представь — у тебя будет папа и сразу две любящие мамы: та, что подарила тебе жизнь и та, что подарила тебе сестренку. Правда здорово?

Марк с трудом хлопает склеенными от слез ресницами, а потом неуверенно кивает.

Мои губы растягиваются в взволнованной улыбке.

Я глажу его щечки большими пальцами.

— Но папа все еще злится на меня?

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я думаю, он просто испугался.

— А ты?

Я тихонько усмехаюсь и провожу ладонью по его голове.

— Я тоже.

— Тогда почему папа ушел, а ты осталась?

Я беру Марка за руки и наклоняюсь к нему, говоря заговорщицким тоном:

— А ты знаешь, для чего нужны два родителя?

Он удивленно качает головой.

— Пока папа злится, мама нормальная, а когда терпение мамы заканчивается, то папа уже отходит.

— Яся! — раздается голос Демида, и я по инерции оборачиваюсь. — Все нормально у вас?

И снова смотрю на Марка.

— Ну, что скажешь? У нас все нормально?

Марк кивает, пожевывая нижнюю губу.

— Тогда пойдем мириться с сестренкой?

— Пойдем.

Глава 44

Демид — это сплошное высоковольтное напряжение. И когда он видит меня и идущего со мной за руку Марка, кажется, напрягается еще сильнее. Как будто Серов нервничает, потому что ни черта не понимает. В его глазах буквально горит вопрос: «Как?»

— Ну что, успокоилась?

— Да.

Удерживая Варю на руках, Демид делает шаг нам навстречу. Марк высвобождает из моей руки свою, и я чувствую, что