После предательства - Мэри Ройс

Положив телефон, отрываю салфетку и прикладываю к губе, когда телефон оживает от звука входящего сообщения.

Бросаюсь к мобильному и хватаю его во вспотевшую от нервов ладонь, а стоит увидеть, что сообщение от Демида — сердце пропускает удар.

Открываю и проглатываю стон облегчения, прижимая телефон ко лбу и выдыхая скопившееся напряжение.

«Нашли. Скоро будем дома, подготовь спальное место и горячую ванну».

Я глубоко втягиваю воздух и чувствую, как губы расходятся в улыбке, а с глаз срываются слезы облегчения.

Юля может быть какой угодно матерью, но, если бы с этим мальчиком что-нибудь случилось, я бы не простила себе. Потому что я тоже упустила его…

Я уже направляюсь в ванную, чтобы наполнить ее горячей водой с пеной, когда в дверь раздается стук.

Нахмурившись, я пытаюсь сообразить, успел ли бы Демид доехать, но, судя по всему, он был явно не рядом с домом.

Взяв себя в руки, иду к двери, но для начала смотрю в глазок.

Юля.

Господи, она когда-нибудь остановится?

— Демида еще нет дома, — говорю я громко, устало прислонившись лбом к двери, но вздрагиваю, когда Юля бьет в нее кулаком.

— Без тебя знаю. Он сказал мне приехать, открой!

Сомневаюсь.

Тру лицо ладонями и пропускаю волосы через пальцы.

— Открой, если ты не хочешь, чтобы я выломала эту дверь!

— Я не открою, — говорю достаточно громко, чтобы она услышала.

— Конченная сука! Это мой сын, и я дождусь его здесь! — Юля начинает тарабанить и только потому, что Варя спит, я психую и открываю, вынуждая эту ненормальную отшатнуться назад.

Я выхожу, прикрываю дверь и шагаю вперед, чтобы прорычать вполголоса:

— Не смей здесь орать, моя дочь уже спит.

Юля вскидывает брови, а в ее глазах горит столько яда, что тошно в них смотреть.

— Ах, прости, пожалуйста, раз твоя дочурка спит, я, пожалуй, пойду, — лепечет идиотским голоском, а до меня доходит: она пьяна. — Да срать я хотела на твою дочь, ясно? Твоя дочь спит в теплой кроватке, а мой сын неизвестно где!

— И кто в этом виноват?! — не выдерживаю я. — Ты настроила бедного ребенка против всех, и в том, что случилось, виновата только ты!

Меня обрывает пощечина, голова дергается в сторону.

Ах ты ж дрянь…

Жжение мгновенно растекается по щеке, и я медленно возвращаю взгляд к этой суке, потирая место удара.

Юля надменно вскидывает подбородок и начинает тыкать в меня пальцем.

— Не смей винить меня! Это ты во всем виновата, ясно? Я сыну сказала правду: вы забрали его отца, потому что он только и делает, что носится с вами, забыв о нас! Явилась сюда со своим отпрыском, все взбаламутила! Какого черта тебе не жилось спокойно, а?! Какого черта в чужую семью полезла, прошмандовка?!

— Закрой рот, — цежу сквозь дрожь в горле. Сжимаю руки в кулаки, но сдерживаю себя. Нельзя. Однажды я подняла руку и потом пожалела. А так хочется, господи, как же хочется втащить ей прямо по наглой роже. Но с пьяной связываться еще опасней. Поэтому я заставляю себя сбавить обороты. — Уходи отсюда. Не доводи до греха.

Юля гримасничает, запрокидывает голову и демонстративно смеется, издевается надо мной, но я на намерена в этом участвовать.

Поэтому я разворачиваюсь и собираюсь вернуться в квартиру, но не успеваю и за ручку взяться, как кожа на затылке вспыхивает: меня дергают за волосы с такой силой, что я падаю на пол… и в глазах белеет от вспышки острой боли в мениске.

— До греха не доводить?! — Я пытаюсь подняться, болезненно шипя сквозь зубы. Колено адски болит. Но получаю толчок в плечо и падаю на задницу. И на этот раз меня чертовски злит ее выпад, я вскидываю злобный взгляд на нависшую надо мной Юлю. — До греха не доводить, да?! Да кто ты такая! Кто ты такая, черт возьми!

Эта ненормальная оскаливается и бросается на меня, я чудом успеваю дернуться в сторону, а она вдруг оступается и подворачивает ногу…

Я слышу хруст каблука, или кости, который проникает прямо под кожу, а когда оборачиваюсь, вижу, как Юля, странно взмахивает руками и падает назад. Она с криком кувыркается по ступеням вниз, а потом все погружается в тяжелую тишину…

Первые несколько секунд я так и сижу, как замершая птица, у которой сердце пытается проломить клетку из ребер, а когда до меня доходит, что Юля молчит и не шевелится, ужасное предчувствие срабатывает как удар по голове, и я сдавленно выдыхаю, прежде чем легкие сдавливает животный страх.

С трудом я поднимаюсь на ноги, тело будто отказывается подчиняться, и, прихрамывая, кое-как спускаюсь, но замираю, заметив растущую темную лужицу из-под волос Юли.

В груди все леденеет, и я сползаю по стеночке.

— Господи, — шепчу и протягиваю дрожащую руку к ее шее, чтобы нащупать пульс, но пальцы одеревенели и не слушаются.

Встав на колени, я даже не чувствую боли, что еще секунду назад не позволяла мне нормально передвигаться, сейчас все исчезло.

Осторожно повернув голову Юли набок, я снова пытаюсь нащупать пульс. — Черт… Нет-нет-нет… ты не посмеешь… не посмеешь, слышишь!

Я злюсь.

Я напугана.

Я… я не знаю, что делать, и сильнее прижимаю пальцы к яремной вене, но паника так сильно давит на меня, что я уже не понимаю: чувствую ли я слабое биение на самом деле или мне кажется.

А Юля безмолвно лежит с неестественно вывернутыми ногами и шеей…

Онемение накатывает на меня одновременно с тошнотой. А когда я поднимаю свои руки и вижу на них ее кровь, в глазах все белеет, а в ушах нарастает гул словно от электрических проводов, через который пробивается сигнал открывшихся дверей лифта.

Я не боюсь крови и мне довольно-таки часто приходилось с ней сталкиваться, но это другая кровь. Она пахнет смертью.

Приближающийся цокот каблуков на лестничной площадке вынуждает меня поднять глаза.

А в следующую секунду я встречаюсь с побледневшим лицом Галины Петровны, которая отшатывается к стене с прижатой к груди ладонью.

— Убила… — шепчет она едва слышно, а потом обхватывает лицо ладонями и орет во всю глотку: — УБИЛА!!!

Глава 47

Казалось бы, эмоции уже должны улечься, опуститься на дно, ведь я нашел сына, и с ним все в порядке.

Он со мной, в машине, тихий, как мышонок, и я постоянно слежу за ним в зеркало заднего вида. Но чувство вины все еще душит меня. Всего этого было можно избежать, будь