После предательства - Мэри Ройс

В парадной мельтешат люди, но я не обращаю на них внимания, переступаю порог квартиры и опускаю Марка на пол, действуя на автопилоте.

Гул мужских голосов переплетается с голосом моей матери. Твою мать!

Я тут же срываюсь с места, утягивая за собой сына, потому что боюсь оставлять его одного, а когда понимаю, что мою мать допрашивают, пока на диване хнычет маленькая напуганная Варя, меня накрывает.

— Выйдите из моей квартиры! — повышаю голос, обозначая свое присутствие.

— Ой, а вот и сынок мой… — слышу лепет матери, но не реагирую.

— Гражданин Серов, у меня к вам тоже есть вопросы…

— Я отвечу на все ваши вопросы в отделении. Выйдите из моей квартиры.

Мужчина явно собирается вступить со мной в полемику, и я срываюсь на крик:

— Дайте мне пять минут! В конце концов, вы пугаете моих детей!

Второй мужчина кивает.

— Ладно, пошли, мы в принципе здесь закончили, нужно еще соседей допросить.

Однако первый не сводит с меня цепкого взгляда, произнося твердым голосом:

— У вас пять минут.

Пошел на хуй.

Я отворачиваюсь и, взяв Марка за руку, иду к Варе, которая сидит на диване с заплаканным личиком. Ублюдки ебаные.

— Иди сюда, малышка, — я подхватываю Варю на руки, и она цепляется за мою шею, как маленький испуганный зверек.

— Где мамочка? — всхлипывает она. — Качу к маме…

Я тяжело сглатываю, в голове полный пиздец, пока я пытаюсь понять, что блядь здесь произошло.

Яся — убийца… да на хуй это! Если однажды она подняла руку на Юлю, это не дает мне или кому-либо еще никаких оснований обвинять ее в подобном. Юля кого хочешь может довести. Могла… Я не знаю, что произошло здесь на самом деле, но я, черт возьми, разберусь.

Я усаживаю Варю на кровать, она трет кулачками глаза, опускаюсь перед ней и притягиваю к себе Марка.

— Послушайте меня внимательно. Я должен сейчас уехать, но я вернусь, хорошо? Я обязательно вернусь, но вы… вы должны пообещать мне, что будете приглядывать друг за другом, ладно? Я… Я… — опускаю голову, сжимаю зубы и надавливаю пальцами на веки. — Черт возьми… а-а-а-а, — рычу, чтобы перебить эмоции. Смахиваю ладонью с лица гребаные слезы и набираю полную грудь воздуха.

— Посему ты пакаешь?

Вскидываю голову и встречаюсь с удивленными глазами дочери. Сглатываю, усмехаюсь невесело.

— Я… эм… В глаз что-то попало, — я пытаюсь улыбнуться, но получается хреново.

— Ты плачешь, потому что моя мама умерла?

Внутри все замирает, и я медленно перевожу взгляд на Марка. Хотелось бы мне соврать ему так же легко, как дочери. Что его мама не мертва и он увидит ее завтра. Но я не могу… мне нечего ему сказать.

Я сглатываю ком в горле, опускаю взгляд и снова смотрю на сына. Как же так-то, блядь? Тру кулаком лоб. Тяжко — пиздец. У меня мясорубка из чувств внутри, будто все внутренности перемололо, а этот пацан сидит как из камня сделанный.

— Сейчас вы должны лечь спать, я очень вас прошу поспать и дать мне время, а завтра мы обо всем поговорим, хорошо? — Сам слышу, что голос искажен эмоциями, поэтому прочищаю горло, пытаясь протолкнуть гребаный ком, снова мешающий говорить и дышать, а потом целую Марка в лоб, Варю — в макушку и встаю на ноги.

— Разрешаю включить мультики и лечь на одной кровати, чтобы вы могли приглядывать друг за другом, окей? — натянуто улыбаюсь.

Ребята переглядываются, но в итоге соглашаются со мной неуверенными кивками. А я, чувствуя себя разваливающимся на куски, выхожу из спальни и осторожно прикрываю за собой дверь. Господи, как же это… блядь…

Упираю руки в бока, запрокидываю голову и задерживаю в груди воздух, пока легкие не начинают гореть, а потом шумно выдыхаю. В душе не представляю, с чего мне начать разгребать этот пиздец.

Нужно поговорить с матерью. Не лучший свидетель в пользу Яси, но что я еще имею? Ни хуя. Просто ноль, мать вашу. В башке пусто, а на душе тонна дерьма, которая тянет ко дну.

Простонав и агрессивно растерев лицо ладонями, рычу от отчаяния и злости и иду искать мать.

Ее нет ни на кухне, ни в гостиной, ни в одной из спален. Она оказывается в парадной возле дознавателя. Ей же больше всех нужно. Черт ее подери.

— … они очень плохо ладили с Юлечкой, — мать утыкается в платок, бубня тихим голосом, — а такая девочка была хорошая. Такая хорошая. Не то что эта гадина. Я никогда не одобряла выбор сына, эта Ярослава мне с самого начала не нравилась, а тут влезла — и разбила такую па…

Но договорить она не успевает: я в два шага приближаюсь к ней, буквально хватаю за шкирку и затаскиваю в квартиру, захлопывая за собой дверь.

— Сына… — охает она в шоке, — ты совсем обалдел?

— Закрой свой поганый рот, — цежу сквозь зубы, нависая над ней. — Закрой свой чертов рот, мама, и больше не смей лезть!

— А что… что я сказала-то? Правду! Или ты хочешь прикрывать убий…

Я грубо хватаю мать за плечи, толкаю к стене, обрывая ее слова, и она испуганно распахивает глаза, но мне похуй. Меня трясет, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не потрясти ее за голову как бедную курицу перед тем, как над ней занесут топор.

— Заткнись, — угрожающе рычу, — заткнись, черт возьми!

— Да как ты сме…

— Смею! Смею, мама. И я предупреждаю последний раз: следи за языком, потому что я доберусь до правды, я доберусь до нее, и если твои слова окажутся ложью…

Грохот в дверь прерывает меня, затем раздается басистый голос:

— Ваше время вышло. Вы должны проехать с нами для дальнейшей беседы, гражданин Серов.

Пауза. Сверлю мать взглядом, прожигаю насквозь, а потом припечатываю жестким тоном:

— Яся не убийца.

Тяжело дыша, отпускаю ее, небрежно, будто держал в руках самую настоящую грязь. Она испуганно хватается за грудь и смотрит на меня выпученными глазами.

Еще никогда в жизни я не испытывал к ней такого презрения. Даже когда она терпела измены отца, не вызывала во мне такой гадливости, как сейчас. Будто только в этот момент я осознал, в кого давно превратилась моя мать. В мерзавку.

— Ты остаешься с детьми, — я нервно провожу ладонью по волосам, — и не дай бог, мама, не дай бог, ты плохо отнесешься к Варе. Я, черт возьми, сам тебя спущу с этой же лестницы! Это моя дочь, ясно тебе? И ты, блядь, примешь ее, как родную, хотя она и