После предательства - Мэри Ройс

есть родная! Не смей обижать ее, не смей, мать. Я клянусь: порву за нее. И за Ясю порву. Они мои, нравится тебе это или нет, они, блядь, мои! И ты будешь их уважать!

Глава 48

Прижимаясь лбом к холодной бетонной стене, я заставляю себя проглотить горечь слез, просто дышать и не думать о месте, в котором меня заперли, как животное в клетке.

Но как о нем можно не думать? Оно давит меня своими стенами, будто огромные пальцы — крошечное жалкое насекомое.

Шумно втягиваю носом воздух, которого здесь практически не чувствую, и что-то во мне ломается.

Прижавшись затылком к стене, сползаю по ней на пол, хватаюсь руками за голову и раскачиваюсь из стороны в сторону.

Нет, нет, нет… я ни в чем не виновата. Они ошибаются. Скоро все это закончится, меня не посадят, это не может быть правдой… не может ведь?

А что, если у меня не будет никаких доказательств? Откуда им взяться?

Вдох-выдох, вдох-выдох. Но это не приносит мне и толики облегчения. Становится только хуже.

Паника… ее так много внутри, что я чувствую, как она кипит в моих венах. У меня нет ни малейшего представления о будущем, но я успокаиваю свое сердце хотя бы тем, что если со мной что-то случится… Я нервно сглатываю. Что-то нехорошее… У Вари будет Демид. И я знаю, что он хорошо позаботится о нашей дочери.

Однако это знание не подавляет подступивший к горлу страх. Животный, разъедающий изнутри точно кислота. Потому что… потому что я хочу тоже о них заботиться, быть рядом и видеть, как растет моя дочь, просыпаться с Демидом, быть его утром, днем и вечером, хочу прожить с ним каждую долбаную минуту и стареть вместе с ним… Мне страшно, невероятно страшно лишиться всего этого. Я не могу… не могу… господи… сколько дают за убийство?

И сколько мне еще сходить с ума в этой дыре?

Сколько, сколько, сколько…

Среди затхлых стен, где я даже не могу вдохнуть полной грудью.

Где одиночество и тишина творят в моей голове страшные вещи.

Где я задыхаюсь страхом неизвестности.

Почему все это происходит со мной? Почему? Неужели я недостаточно настрадалась в своей жизни? Неужели я не заслужила передышки?

Горло дергается, и я сглатываю эмоции, раздирающие его. Зачесываю дрожащими пальцами волосы и сжимаю их на затылке до боли в голове.

Я до сих пор чувствую холодный металл на своих руках и хочу избавиться от этого отвратительного ощущения.

Вскакиваю на ноги и, как обезумевшая, тру пальцами свои запястья до жжения, до онемения кожи. Тру, будто хочу стереть их до костей, но внезапно останавливаюсь…

Тяжело дыша, перевожу взгляд на свои дрожащие пальцы и запекшуюся под ногтями кровь. Ее кровь… я убийца.

Нет, нет, нет… не смей винить себя в этом!

Живот сводит от потребности вывернуться наизнанку. И я начинаю метаться из стороны в сторону, тряся руками, будто это поможет избавиться от въевшейся под кожу крови…

Но в конце концов хватаюсь за края старой раковины, не в силах больше сдерживать тошноту… И из меня вырывается поток горькой желчи…

Сплевываю вязкую слюну.

Зажмуриваюсь.

Твою мать.

Как же жжет в горле…

Трясущейся рукой я открываю кран и, слив немного воду брызгаю ею себе в лицо, чтобы хоть ненадолго привести себя в чувство.

Это помогает лишь на секунду: как только холодок обманчивой свежести улетучивается, реальность снова обрушивается тяжестью мыслей, которые, точно крысы, окружают меня.

Господи… я не в себе.

Сполоснув рот и вытерев его предплечьем, отшатываюсь и сажусь на койку, смотрю в одну точку, пытаясь прокрутить в голове все, что случилось до того, как я оказалась за решеткой, но помню только неподвижное тело Юли, застывшее в неестественной позе.

Эта картина выжгла себе место под веками, я вижу ее, даже когда закрываю глаза. Господи. Я запомню это на всю жизнь. А потом этот ужасающий взгляд Галины Петровны и ее вопли, что я — убила…

Я хотела закричать: это не правда, я ни в чем не виновата, но шок так крепко вцепился в меня узловатыми пальцами, что из скованного горла не вырвалось ни звука.

Даже когда вышли соседи, я слышала их голоса, но уже не понимала ни слова.

Паника холодком ползла по позвоночнику. Выше и выше. Чтобы обернуться вокруг шеи ледяной удавкой.

Такое же ощущение я испытала, когда мои руки сковали наручниками. Они были настолько тяжелыми, что мне хотелось рухнуть или провалиться сквозь землю, чтобы не слышать плач моей дочери, которую они разбудили, а я не могла ничего поделать, они не позволили мне даже успокоить мою малышку…

Вокруг меня все крутилось, будто меня распяли на чертовом колесе, я почти ничего не соображала. Только помню мгновение, когда теплые руки Демида коснулись моего лица, когда прозвучал его голос, полный тревоги… Но я так быстро этого лишилась, что теперь сомневаюсь, как было на самом деле.

Дальше — все как в тумане, меня привезли в отделение полиции, повели в кабинет досмотра — комнату с решеткой и приколоченным стулом, на него меня усадили. За решеткой был стол, за которым сидел мужчина в форме и листал какие-то бумаги. Позже он представился дежурным изолятора временного содержания.

Он удостоил меня одним только сочувствующим взглядом, в котором я успела прочесть немой вопрос: «Ну как же тебя так угораздило?»

Цокнул, скривив губы и буркнул что-то насчет реального срока, грозящего мне. Про то, что это место не для таких, как я. И что-то еще …

Но сердце так громко билось в ушах, что я слышала его через слово.

Кто-то басом прокричал, чтобы я сняла ремень и вложила его в протянутую через решетку руку, потом украшения и даже резинку для волос.

Все было так сюрреалистично, что я начинала думать: может быть, я просто вижу кошмар, а когда закрою и снова открою глаза, он исчезнет?

Но он не исчез.

Ничего не исчезло.

Это был не кошмар, а самая настоящая реальность.

Кое-как онемевшими губами я ответила на банальные вопросы по личным данным, ответы мужчина записывал в какой-то журнал, повторяя вслух каждое мое слово. Будто эхо рикошетило от стен.

Закончив с оформлением, меня заставили подняться на нетвердые ноги и проследовать в другое помещение с кучей матрасов и покрывал. Предложили выбрать что-то получше, но мне было настолько все равно, что ватными руками я взяла первый попавшийся комплект в охапку,