После предательства - Мэри Ройс

Он тяжело вздыхает и прижимается губами к моему лбу.

— Твоя мать сказала достаточно…

— Моя мать пожалеет о каждом гребаном слове, — рычит он и сгребает меня в охапку. — Я обещаю тебе, — шепчет он сдавленно, зарывшись носом в мои волосы.

А я молчу, чтобы собраться с мыслями, но в его объятиях так сложно сосредоточиться. Хочется просто заснуть в них навсегда.

— Она была пьяна… — шепот срывается с моих искусанных губ, и я не останавливаясь пересказываю Демиду каждое мгновение с той самой секунды, как Юля постучала мне в дверь. Вновь погружаюсь в это безумие, проживая его с каждым словом.

— Успокойся, — говорит он, когда я наконец замолкаю, и прижимается губами к моему виску. — Я верю тебе. Верю. Но прошу тебя: ни с кем не говори, пока я не найму адвоката. Мы все решим, детка, обещаю, просто тебе нужно немного побыть сильной, хорошо?

Демид легко толкает меня лбом, просит посмотреть на него, но я не могу, мой подбородок дрожит.

— Я хочу домой… — произношу срывающимся голосом, и Демид с тяжелым вздохом прижимает меня к себе, принимаясь раскачивать в своих руках.

— Скоро. Слышишь меня, я обещаю тебе: скоро ты будешь дома, нужно немного потерпеть. Нужно немножко побыть сильной, а потом… потом я заберу вас и увезу на хрен из этого города.

— Правда? — всхлипываю я, вдыхая запах Демида как можно глубже, зная, что он скоро уйдет.

— Правда, детка, — он касается губами моей макушки, и его горячее обещание шевелит мои волосы: — Куда хочешь, туда и уедем.

Я не знаю, могу ли верить словам Демида, но мне очень этого хочется. Как же мне этого хочется!..

Глава 49

Уйти было сложнее всего.

Смесь ярости и сожаления, оттого что мне пришлось оставить ее одну в этой гребаной бетонной коробке, равносильна внутренней ломке. И эта ломка усиливается, когда я вспоминаю, как Яся цеплялась за меня со всем отчаянием… с надеждой в глазах, что я заберу ее с собой…

Но я не забрал.

Стиснув зубы, отгоняю эти мысли, заставляя себя сосредоточиться на сегодняшнем дне. Нужно выстроить план действий. А с чего начать… черт его знает.

В голове какой-то вакуум. Я не знаю, где мне найти хотя бы малейшую зацепку. Мать молчит и, судя по всему, ей абсолютно плевать на судьбу Яси. Да и кто бы ей сейчас поверил, если бы она изменила показания?

Но мать и наедине со мной отказывается рассказывать, как все было на самом деле. Только вот не пойму, откуда в ней столько ненависти? За что она так с Ясей? Ей же реальный срок светит. Пиздец какой-то.

Даже брат пытался с ней поговорить, но ни черта не вышло.

Адвоката помогла найти Лейла, у ее отца связи по всему городу и в нужных кругах. Так что за дело взялись быстро и оперативно. Через час у меня встреча с ним, поэтому детей пришлось отвезти к брату вместе с матерью, на которую я теперь смотреть не могу.

Она могла бы не допустить всего этого, как минимум придержав свой грязный язык за зубами, но нет, моя мать задалась целью разрушить как Ясину жизнь, так и мою, потому что мы, черт подери, связаны. Красной нитью связаны. Которую мать хочет разорвать собственными руками, только я не допущу этого.

Перед встречей с адвокатом я заезжаю в полицию и передаю пакет с вещами и продуктами для Яси. Сегодня меня к ней не пускают, потому что адвокат уже использовал время свиданий для разговора с подзащитной, и я еще ни черта не знаю. Только чувствую, как вся эта неизвестность лишь сильнее сдавливает мои внутренности тревогой.

Пульс учащенно бьется в горле, я сжимаю шею одной рукой, другой — управляю рулем. Чувство страха с каждой секундой разъедает изнутри самой настоящей кислотой. Меня накрывает беспомощной яростью, а от мысли, что суд признает Ясю виновной, сердце сжимается в отрицании. Переворачивается в груди и затягивает все узлом. Болезненным и распирающим.

Я ненавижу себя за то, что не был рядом с ней в момент, когда все это произошло, и за то, что не могу успокоить ее и сейчас. Я даже думать не хочу, что она чувствует и через что проходит. Совершенно одна.

Чувство беспомощности ревет в моей груди. Вызывает физическую боль.

Выдохнув скопившееся напряжение, которое ни черта не проходит, я заезжаю во двор.

Адвокат ждет меня у парадной.

Не теряя времени глушу машину и выхожу навстречу порывистому ветру. Втягиваю голову в плечи. Дергаю ворот пальто, стремительно шагая к высокой фигуре под козырьком. Мужчина делает последнюю затяжку, тушит сигарету об урну и, сняв кожаную перчатку, протягивает мне руку.

— Вечер добрый.

— Прошу прощения за ожидание, пробки.

Отвечаю на рукопожатие, открываю дверь, приложив брелок к домофону, и пропускаю адвоката вперед.

— Ничего. Ожидание иногда полезно. Успел пообщаться с соседями.

Нажимаю на кнопку лифта, и двери сразу открываются. Почесав затылок, захожу в кабину за адвокатом, который действительно не тратил времени зря.

— Я пообщался с жильцами на вашей лестничной площадке и могу сказать, что ваша мать хорошо поучаствовала и там.

Я тру лицо ладонями.

— Дела на самом деле у нас не очень. Галина Петровна — единственный свидетель и не в нашу пользу.

— Яся не убивала ее, — бурчу себе под нос.

Двери открываются после мелодичного звонка, но вместо того чтобы выйти, я смотрю на адвоката, почувствовав на себе его цепкий взгляд.

— Вы видели, как все произошло? Или можете предоставить Ярославе алиби?

Стиснув челюсти, качаю головой.

— Нет. — И выхожу из лифта.

Адвокат следует за мной, пока я подхожу к квартире, бренча связкой ключей в кармане пальто.

— Если до суда я не найду никаких фактов или свидетельств, которые помогут доказать невиновность Ярославы, максимум, на что можно рассчитывать — это смягчение приговора.

Смягчение… Кадык болезненно дергается в горле.

Я даже думать об этом не хочу.

— Женщина из двести пятой сказала, что у соседа из двести восьмой стояла камера, вроде как незаконно установленная, но при осмотре вашего этажа я ее не обнаружил. Вам что-то известно об этом?

Глава 50

Я звоню в дверь соседа.

Нервничаю пиздец. Если его камера действительно была незаконно установлена, он ведь мог ее снять во избежание лишних вопросов. Главное, когда он это сделал. И он ли. Следователи могли