Самозванка в Небесной академии - Арина Теплова

Но, оказывается, они не спали. Они, лёжа в кроватях, говорили и обсуждали то, что случилось со мной.

— Софи! Ты вернулась?! — воскликнула первая Диди. — Но Жанна нам сказала…

— Она неверно всё поняла, — улыбнулась я. — Я никуда и не уезжала.

— Но ты сказала, — начала Жанна, — что тебе надо на поезд, и что Бетфорд выгнал тебя…

— Расскажи, что произошло толком, Софи?! Мы так расстроились, а теперь ты вот входишь как ни в чём не бывало!

— Я не хотела вам говорить правду, но скажу. Но обещайте, что никому её не расскажете.

— Обещаем, — заявили девочки.

От своих подруг я не хотела больше ничего скрывать. Я была уверена в них, что они не проболтаются никому. Хоть они и были легкомысленными, кокетливыми болтушками, но когда дело доходило до наших тайн, я знала, что они — могила.

Я кратко рассказала, что я не Софи, а ее сестра, и почему приехала в академию. Поведала им, что Бетфорд теперь узнал обо всем, потому и разозлился. Но потом прислал на станцию посыльного и разрешил мне вернуться и учиться. Понял меня. Про всякие непристойные предложения ректора я, конечно, не упоминала и ограничилась тем, что Бетфорд только был возмущен, что я пробралась в академию под видом сестры.

Я боялась, что девочки будут осуждать меня, как и ректор, что полгода водила их за нос. Но они, наоборот, восприняли все спокойно и были рады тому, что я снова буду учиться с ними. Сказали, что я такая же классная, как и моя сестра Софи.

Хоть мы и были очень разными с ними, но это не мешало нам понимать друг друга и дружить.

Уснули мы уже под утро, наговорившись вдоволь.

На следующее утро по расписанию у меня была первой третья пара, и я решила выспаться. Конечно, если это можно было сделать, пока всё утро вокруг меня тихо шастали, гремя баночками и расчёсками, и шушукались подружки. У них были лекции с первой ранней пары.

И я снова закимарила, только когда они вышли из нашей комнаты. Провалилась в глубокий, краткий сон. Всё же эта ночь была суматошной: вокзал, поезд, встреча с Бетфордом, потом возвращение в академию и разговоры с подругами почти до утра.

Услышала будильник я только с третьего раза. Когда соскочила с кровати, оставалось всего сорок минут до начала лекции по «Воздухоплаванию в экстремальных условиях». Я начала лихорадочно носиться по комнате, словно угорелая белка, пытаясь всё успеть: причесаться, одеться, чуть подкрасить ресницы и собрать нужные тетради и материалы. Времени попить кофе не было, решила не завтракать, а плотно пообедать чуть позже в академической столовой.

Я едва не опоздала.

Потому что едва я открыла двери комнаты, чтобы бежать в академический корпус на лекцию, до которой оставалось всего десять минут, как наткнулась на посыльного. Точнее, на паренька, который таскал от ректора записки. Я уже знала его в лицо.

— Это вам, мадемуазель Видаль! — заявил он и протянул мне довольно большую, розовую коробку.

— Мне? — спросила я.

— Я прекрасно помню твоё имя, Софи Видаль, и не надо делать такие глаза, — буркнул паренёк и, сунув мне в руки коробку, быстро поспешил прочь.

Даже несмотря на то, что я опаздывала, я вернулась в комнату и открыла крышку коробки, сгорая от любопытства.

В большой коробке находилась небольшая, благоухающая корзина белых роз. Не менее пятидесяти штук, правда, коротких, но собранных в какую-то причудливую фигуру и украшенных алыми шёлковыми лентами. Сочетание белых и алых цветов прекрасно оттеняло белоснежную ажурную корзинку.

Я даже замерла на миг. Ещё никто и никогда не дарил мне таких шикарных цветов. Ну, не считая лёгкого букета, который собрал Николя из полевых ромашек, когда мы прогуливались недавно на окраине академического парка.

Невольно наклонилась к цветам и вдохнула нежный терпкий аромат роз. На миг даже забылась.

К этому благоухающему великолепию прилагалась записка:

«В качестве извинений за мое вчерашнее недостойное поведение. Хорошего дня, Вероника. Александр Бетфорд».

Подобного романтичного жеста я менее всего ожидала от этого зарвавшегося надменного ректора.

Он что, дарил мне цветы? Зачем? На что это был намек?

Ответы, которые нарисовались в моей голове, мне совсем не понравились.

Но тут я бросила взгляд на часы, висящие у меня на груди на цепочке, и я дернула с места. Быстро закрыла коробку с цветами крышкой, оставила ее на столе и бросилась со всех ног в академический корпус.

Пока бежала, сломя голову и смотрела под ноги, чтобы не упасть, в моей голове крутилась тысяча вариантов, отчего Бетфорд прислал мне цветы. Но все они сводились к одному.

Неужели все же нравилась ему я, Вероника. А не моя сестра Софи? Или я чего-то не понимала?

Когда я вбежала в последний момент в аудиторию, только на десять шагов обогнав профессора Полиньи, и плюхнулась на сиденье рядом с Николя, я тихо прошептала себе под нос:

— Похоже, решил подбивать ко мне клинья по-другому. Цветами...

— Ты что-то сказала, Верни? — тихо на ухо спросил меня Николя.

Обернувшись к молодому человеку, я улыбнулась.

— Только то, что очень рада видеть тебя, Николя, — ответила я.

— Взаимно, — улыбаясь в ответ сказал он.

Я правда была рада его компании, ведь вчера вечером я вспоминала о Николя в своих мыслях. И собиралась написать ему о том, что уезжаю. Отправить письмо с одной из остановочных станций по дороге в столицу. Но не успела. Я вернулась в академию, до того как Чарлтон хватился меня.

От Дили я узнала, что вчера Николя три раза спрашивал обо мне у девочек. Пытался узнать, чем закончился мой проваленный экзамен и крушение каретника, но они ответили, что я в лекарне, потом что у ректора в кабинете, а затем что уже легла спать. Поэтому Николя и не знал, что я вчера покидала академию. Спасибо Жанне и Дили, которые так хорошо хранили мои тайны.

Глава 46

В это утро мне предстояло ещё одно неприятное мероприятие — объяснение с Николя. Решила это дело оставить на вечер, чтобы не портить себе и Чарлтону учебный день.

С Николя мы встретились после ужина около озерца в академическом парке. Я кратко рассказала ему о том, что Бетфорд узнал моё настоящее имя и что он поставил условие, что нам надо разорвать помолвку, только так я смогу дальше учиться в академии.

Выслушав меня не перебивая,