Ненужная жена. Хозяйка яблоневого сада - Алиса Князева

Вернуться? К чему?

К пустой съёмной квартире, где каждый угол напоминает о провале? К работе, которая высасывала душу, но которую я ненавидела не меньше, чем боюсь сейчас?

К одиночеству, которое было таким всепоглощающим, что я почти смирилась со смертью под колёсами машины?

К тому ощущению себя неудачницей, выброшенной за борт жизни, которое привело меня сюда?

Потом приходит гнев.

На него. Как он смеет? Предлагать мне побег? Снова? После всего, что я сказала? После того как я только что призналась, что устала бегать? Он что, не слышал? Или решил, что это просто красивые слова испуганной женщины?

Этот гнев горький, потому что под ним скрывается боль. Боль от того, что даже он, который, казалось, начал видеть во мне что-то большее, в решающий момент предлагает просто… исчезнуть. Убраться с дороги. Как неудобную проблему, которую можно спихнуть обратно, откуда взялась.

И сквозь этот клубок противоречивых чувств пробивается самое страшное — осознание его жертвы.

Он говорит это не потому, что хочет от меня избавиться. Он говорит это, потому что боится, что я погибну. Что тьма, война, магия поглотят меня. И он, не видя другого выхода, готов совершить невероятное, рискнуть собой и мной, лишь бы увезти меня подальше от опасности. Тарос предлагает мне спасение ценой нашего только что зародившегося, хрупкого союза. Ценой… возможного будущего здесь. С ним.

Это понимание вышибает из меня весь воздух. Вся злость растворяется, оставляя после себя только щемящую, невыносимую нежность и чувство вины. Нежность к этому сложному, невыносимому, но готовому на подобное дракону.

И вину — за то, что моё прошлое, старые раны и страхи заставляют его делать такой ужасный выбор.

И из этого вихря эмоций рождается то самое твёрдое, кристально ясное «нет».

Не импульсивное, а выстраданное.

Потому что я вижу сейчас две дороги: назад, в знакомый ад одиночества и бегства. И вперёд — в пугающую, смертельно опасную неизвестность, но рядом с ним, и выбираю вторую.

Не из храбрости даже. Из упрямства. Из усталости быть жертвой. Из странной, новой ответственности, которую я чувствую — не только за себя, но и за него, за этот союз, за ту правду, которую мы вместе откопали.

— Нет, — говорю я твёрдо, и голос не дрожит. — Я не хочу убегать. Снова.

Он поднимает на меня взгляд, удивлённый.

— Я уже убегала, — продолжаю я, и слова вырываются наружу, горькие и честные. — От мужа, который меня предал. От долгов, от стыда, от самой себя. Я убежала в работу, а потом… вообще в другой мир. Жизнь постоянно подкидывает мне испытания, а я от них шарахаюсь. Хватит уже бегать. Теперь я стою до конца. Здесь. С этой тьмой, с этими драконами, с тобой. Что бы ни случилось.

Я гляжу ему прямо в глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы — не от страха, а от яростного, отчаянного решения.

Он молча смотрит на меня несколько секунд. Потом что-то в его лице смягчается. Ледяная маска спадает окончательно, обнажая усталость, горечь и… что-то невероятно тёплое.

Он делает шаг ко мне и просто… обнимает.

Не как мужчина женщину. А как соратник соратника. Как единственные два сумасшедших в здравом мире, нашедшие друг в друге опору.

Его объятие крепкое, надёжное. Я чувствую тепло его тела через тонкую ткань рубашки, запах кожи.

И в этот момент, среди хаоса и отчаяния, мне отчаянно, дико, безумно хочется, чтобы он поцеловал меня.

Не как дракон, требующий своё. А чтобы этот поцелуй стал печатью на нашем решении стоять вместе. До конца.

Я замираю, прижавшись щекой к его груди, слушая, как бьётся его сердце — не спокойно, а сильно и часто и жду.

Глава 43

Стою в его объятиях, и время будто замирает. Я чувствую его дыхание, биение сердца у своего виска, тепло рук на моей спине. Жду того, что должно стать печатью, точкой невозврата, признанием чего-то большего, чем союз поневоле.

Но поцелуя не случается.

Проходит один удар сердца. Другой. Третий. Тишина становится гулкой, наполненной только нашим дыханием. И мучительно медленно, он ослабляет объятия и отстраняется. Недалеко. Достаточно, чтобы увидеть моё лицо.

Его золотые глаза изучают меня. В них нет насмешки, зато есть нежность и… вопрос.

— Ты что-то хочешь мне сказать, Александра? — голос тихий, хрипловатый.

Он издевается?

Да, совершенно точно издевается.

Эти слова взрывают во мне всё, что копилось. Моя уязвимость, страх, всё это дурацкое ожидание превращается в яростный, обжигающий стыд.

Как он смеет⁈ Довести меня до этого состояния, заставить почувствовать всё это, а потом…

— Да пошёл ты! — вырывается у меня, и я с силой отталкиваю его. Гнев и смущение глушат здравый смысл. — Со своими вопросами! Я хочу, чтобы ты просто…

Я не успеваю договорить.

Тарос не сопротивляется моему толчку, а использует его. Словно пружина, он следует за движением, и в следующее мгновение его руки снова на моих плечах, но теперь не удерживает, а притягивает.

— Чтобы я просто… что? — его шёпот обжигает губы.

И его губы прижимаются к моим. Настойчиво, требовательно. Жар его поцелуя — не магия, а страсть, вырвавшаяся наконец из-под контроля. Он целует меня так, будто пытается выведать ответ на свой же вопрос не словами, а этой лаской.

И у меня подкашиваются ноги. Всё внутри превращается в тёплый, дрожащий хаос. Я не отвечаю на поцелуй — я таю в нём. Руки, которые только что отталкивали, теперь бессильно цепляются за его плечи, лишь бы не упасть. Злость, обида, стыд — всё смывает эта волна. Его губы, его вкус, руки, скользящие с плеч на спину, прижимающие меня ближе.

Это не поцелуй дракона, заявляющего права. Это поцелуй Тароса, сложного, уставшего, опасного мужчины, который наконец-то перестал играть и позволил себе просто желать.

Стою, опираясь о него, пока мир вокруг перестаёт плыть. Дыхание прерывистое, губы горят. Он смотрит на меня с тем же лёгким, едва уловимым замешательством, что и я на него.

— Открою тебе маленький секрет, Саша, — говорит он, и его голос звучит низко, почти ласково, но с привычной, язвительной искрой. — Если хочешь чего-то — проси прямо.

Я моргаю, пытаясь собрать мысли.

— А вдруг откажут? — выпаливаю первое, что приходит в голову, всё ещё опьянённая от поцелуя.

Уголки его губ подрагивают.

— Ты лучше бойся, если согласятся.

И он целует меня снова.