Сохранить нельзя разбить - Али

Я посмотрела в свой вариант и поняла, что ничего из того, что там написано, я не помню.

— Помочь? — шепотом спросил Дэн.

— Скворцова, пересядьте, пожалуйста, сюда, — Дмитрий Александрович указал на парту прямо перед ним.

— Зачем?

— Чтобы вы не мешали своему другу. — Он поправил очки и посмотрел на меня, будто пытался задеть.

— Я ему не мешаю!

— Анастасия, Денис, видимо, очень хороший друг, если через несколько минут после начала самостоятельной работы понял, что вы ничего не знаете, и предложил свою помощь. Будьте благоразумны, не портите оценки своему товарищу.

— Откуда вы знаете, что я ничего не знаю? — Как он может со мной так разговаривать! — Между прочим…

— Между прочим, вы задерживаете не только себя, но и всю группу. Думаю, студенты не обрадуются, когда узнают, что времени у всех становится, — снова взглянул на часы, — на пять минут меньше.

По кабинету пронесся недовольный гул.

— Ребята, все свое недовольство выразите после пары. Так что, Скворцова? Пересядете или еще минус пять минут?

Гад какой. Хоть бы моргнул. Мне ничего не оставалось, как взять свои вещи и пересесть. Я кинула рядом с партой черный кожаный рюкзачок, положила перед собой листок и все это время не спускала глаз с Дмитрия Александровича. А он даже не смотрел на меня! Уткнулся в свой журнал, как будто меня вообще не существует.

— Анастасия, если вы продолжите сверлить меня взглядом, то вряд ли у вас останется время на работу, — сказал он, даже не поднимая головы.

— Не льстите себе, Дмитрий Александрович. Я полностью поглощена решением своей работы.

Его лицо тронула легкая ухмылка. Я отвела глаза и все-таки решила посмотреть, смогу ли что-нибудь сделать.

Нет. В голове была пустота.

— Время вышло. Передайте, пожалуйста, работы. Ну что, Скворцова, удалось, что-нибудь сделать?

«Да, побить тебя у себя в голове десять раз». Но эти мысли оставила при себе, а ему передала лишь пустой лист.

— Очень хорошо, — сказал он и как-то довольно улыбнулся.

— Вы что, улыбаетесь? — спросила я.

— Нет, Hirsch, вам показалось. — Он сказал это так, чтобы никто другой не услышал. — А теперь записываем новую тему.

Настроение у него заметно поднялось. Всю оставшуюся пару он провел на одном дыхании. Даже хмуриться перестал. Прозвенел звонок, и я стала собираться. На этот раз меня никто не остановил. Мы с Дэном вышли, и я решила купить самый крепкий кофе в университетском автомате. Друг прислонился к нему плечом и внимательно за мной наблюдал.

— У тебя щеки красные, — прокомментировал он мой внешний вид.

— Давление поднялось, наверное.

— Поэтому хотите поднять его еще больше? — спросил Димитрий Александрович, который каким-то образом очутился рядом с нами и забрал у меня стаканчик с кофе. — Надо следить за здоровьем, а не гробить его.

Я даже сказать ничего не успела.

— Очень крепкий. Тебе вредно, — сказал он, сделав глоток и махнув рукой на прощание, вышел из университета.

— Нет, ты видел это? Нахал! Еще и кофе забрал.

— Давай я тебе новый куплю?

— Не хочу уже. Пошли.

6 лет назад

— И давно это у нее? — Дима сидел на стуле рядом с диваном и придерживал стакан, пока Настя делала небольшие глотки.

— Где-то час. Родители уехали в командировку, а скорая уже тридцать минут едет. Давление 140 на 80. Дим, это очень высокое для нее. Почему таблетка не действует? — Егор места себе не находил и не мог спокойно сидеть на одном месте.

— Потому что она выпила ее десять минут назад. Успокойся. Олененок, ты как себя чувствуешь?

— Голова кружится сильно и тошнит.

Перед глазами все поплыло, когда она умывалась. Настя успела только позвать Егора, когда поняла, что все потемнело. Как очутилась на диване в гостиной, она уже не помнила.

Егору удалось с помощью нашатырного спирта привести сестру в чувства. Он позвонил сначала в скорую, а потом Диме, который приехал гораздо раньше. Оставаться одному было страшно. Вдруг Насте опять станет плохо.

— Скоро пройдет. Много времени проводишь за учебой и мало на свежем воздухе. Тем более с твоей сосудистой системой, — Дима укоризненно покачал головой.

Раздался звонок в дверь. В квартиру зашли молодая врач и ее напарница. Пока Егор искал все необходимые документы, Дима кратко рассказал, что случилось. Насте измерили давление, которое уже начало постепенно падать.

— Это все от перенапряжения, — сказала доктор. — Лекарство уже начало действовать, скоро станет лучше. Еще водичку с лимоном можно выпить, тоже давление понижает.

Егор тут же побежал на кухню и через пару минут вернулся с ароматной водой.

— И да, если любите кофе, то ограничьте его употребление. И в будущем тоже не злоупотребляйте.

Наши дни

Дима очень хорошо помнил, что кофе ей нельзя. Когда увидел ее около автомата, хотел пройти мимо. Он же преподаватель, да и она уже взрослый человек. Какое его дело? Но не смог. Просто забрал у нее стаканчик и вышел из здания, чувствуя, как Настя прожигает его взглядом, отчего по спине пошли мурашки. И давно он стал так на нее реагировать?

Глава 6

Она могла вывести его из себя за несколько минут. Один поход в клуб только чего стоил. Ведь на ногах уже не держалась, а все продолжала танцевать, никого вокруг не замечая. Настя была очень красивой. Яркие голубые глаза, белые, почти как снег, волосы, кончики которых завивались крупными локонами. От быстрой музыки они развивались в разные стороны, и не очень длинная косая челка попадала на глаза, отчего она каждый раз смешно морщилась. Двигалась девушка ритмично, идеально попадая в такт. Не зря ходила на танцы, подумал Дима, но тут же отогнал от себя мысли. Кто-кто, а он точно не должен смотреть на нее так. Так, как делал это сейчас. Дима заметил, что Настя покачнулась, видимо, от выпитого алкоголя. Он поставил стакан на барную стойку и подошел к ней как раз вовремя. Она резко развернулась, но он успел удержать ее. Красивая. И какая-то родная.

— Ты что тут делаешь?

— Сколько ты выпила? Настя, посмотри на меня?

Откуда ни возьмись материализовался ее друг, ну или парень, которого он видел в университете. Он стал ее уводить, а внутри Димы бушевало беспокойство. Как они доберутся? Не выпивший ли он?

— Ты пил?

Отрицательный ответ немного его успокоил. Дима смотрел, как они уходят из клуба, и понимал, что тот барьер, который он выстраивал несколько лет, рухнул. Была стена, которая защищала его от ненужных чувств,