Сохранить нельзя разбить - Али

нанес на шершавый лист еще несколько штрихов. Рисование его всегда успокаивало. Это занятие было своего рода островом релаксации, где мысли его не тревожили, сердце стучало ровно, а вся грусть куда-то улетучивалась. Может, ну его, этот лингвистический? Станет художником. Но только не сейчас. Когда для отца он единственная опора, сложно поступать так, как хочется. А не получить диплом и полностью погрузиться в творчество он точно не мог. Возможно в будущем, когда-нибудь он и осуществит эту мечту, а пока Денис переносит на лист красивое величественное здание, которое практически полностью поглотил закат.

— Ты чего здесь один так поздно? — Катя подошла сзади так тихо, что Дэн дернулся от неожиданности и выронил карандаш.

— Держи. — Она подняла его и протянула его молодому человеку.

— Спасибо, — ответил он и продолжил рисовать.

— Можно присесть?

Он пожал плечами и кивнул в знак согласия.

— Ты кого-то ждешь? — спросила Катя, морщась от луча солнца, который падал прямо на лицо.

— Нет.

— Погода так быстро меняется. То дождь, то солнце. А ты что больше любишь, солнце или дождь?

— Я люблю тишину, Кать, — отрезал Дэн, делая легкие штрихи. — Извини. Просто я не в духе.

— Почему? — Катя выглядела так, словно ее вообще нельзя обидеть. Настя была не такой. Могла обидеться на пустяковую фразу и не разговаривать потом несколько дней.

— Без причины. Кать, а ты никуда не спешишь?

— Неа. У меня художка отменилась, а домой не хочется.

— Почему? — теперь спрашивал он.

— А, — отмахнулась она, — родители опять скандалят. Хочется немного тишины. — Катя улыбнулась, и от нее ощущалось тепло, прямо как от закатного солнца. Не палящего, не обжигающего, а мягкого и нежного.

— Так спокойно об этом говоришь?

— А чего переживать? Привыкла уже. Думала по парку пройтись, но одной скучно. Вижу, ты сидишь, думаю, дай подойду поболтаю.

— Не думала, что если человек сидит один, то он не очень хочет ни с кем разговаривать?

— Только не ты.

Дэн удивленно поднял брови и внимательно на нее посмотрел. Удивился он потому, что Катя была права.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты не любишь оставаться один. Все время находишься в компании.

— Может, я просто общительный. Но иногда даже общительным людям нужно побыть наедине с самим собой.

— Общительным — да, а грустным — нет.

— Я что, выгляжу таким грустным?

— Нет, ты выглядишь обычным. Просто у меня интуиция хорошая. И ты мне нравишься.

— Кать, — Дэн не хотел ее обижать, — мне…

— Тебе нравится Настя. Я знаю. А ты ей, видимо, только друг.

— Откуда такие познания? Или следила за нами?

— Это и так слишком очевидно.

— Правда? — Дэн никогда не задумывался над тем, что его чувства могут быть настолько заметны. — Или ты просто наблюдательная. — Он улыбнулся.

— Второе.

Солнце почти скрылось за крышами высоких зданий, и на город постепенно стали опускаться сумерки. Прежде чем предложить, Дэн десять раз обдумал свое решение. Сидеть и ждать Настю не было смысла. Скорее всего, освободится она еще нескоро, а когда закончит, то Дмитрий Александрович не отпустит ее домой одну. Дэн четко понимал, что конкурировать с ним у него не было никаких шансов. Пускай Настя все отрицала и говорила, что у нее не осталось к нему ни капли нежных чувств, но друг видел, как она могла светиться рядом с ним. Только рядом с ним и ни с кем больше. Слишком много места у нее в сердце занимает Дима, чтобы там было свободно для кого-то еще. Дэн надеялся, что когда-нибудь это место освободится, но эта надежда была настолько мала, что от нее оставался маленький огонечек.

— Ты, кажется, хотела в парк? Пойдем.

— Серьезно?

— Да. Устал рисовать, хочу пройтись. — Дэн встал и потянулся, как кот после сладкого сна. — Но если ты не хочешь, то…

— Хочу, хочу, — почти сразу вскочила за ним Катя. — Пойдем скорее. Только листы блокнота не забудь.

— Я никогда ничего не забываю, — он улыбнулся и подмигнул девушке. — Пошли уже.

Пока пара выходила с территории университета, на первом этаже, в левом крыле, подальше от учебных кабинетов, где располагался пыльный архив, в котором бумаг и папок было практически до потолка, а от столов и старых компьютеров веяло атмосферой СССР, Настя стояла и хлопала глазами. Опущенные руки явно не были готовы к такому объему работы. Дмитрий Александрович стоял рядом и с легкой заинтересованной усмешкой поглядывал на реакцию своей подопечной. Заведующая архивом подробно рассказывала, что нужно сделать и с какими документами, но Настя, кажется, пропускала все это мимо ушей. Просто смотрела и подсчитывала в голове, сколько же времени на это уйдет и когда закончится ее рабство. Дима был бы рад освободить ее от всего этого, но архив и его личный контроль были единственным способом, чтобы отговорить декана от отчисления.

Он уже собирался домой, когда проходил мимо кабинета декана, чтобы зайти в гардероб и забрать свое пальто. Но резко остановился, услышав знакомый до боли голос, который не спутать ни с одним на планете. И говорил этот голос об отчислении. Дима закатил глаза и подумал: «Все-таки доигралась». Ну, этого можно было ожидать. Однако пока он работает в этом университете, то сделает все, что в его силах, чтобы Настя получила диплом. Пусть ради этого ей придется провести некоторое время в тайной комнате высшего учебного заведения. Она же, в конце концов, будет не одна.

— Как-то так, — закончила пожилая женщина, снимая очки на золотой цепочке, потирая уставшие за целый день глаза. — Правда, за один день, наверное, не управитесь. Дмитрий Александрович, вы тоже остаетесь? Думала, что только Скворцову привели.

На лице у Насти возникло такое возмущение, что даже уши покраснели. Дима помнил эту привычку еще с детства.

— Я тоже останусь. Нужно поднять кое-какие документы.

— Хорошо. Тогда я вас оставлю. Как закончите, дверь закроете, ключ обязательно сдадите.

— Конечно, не беспокойтесь. До свидания.

Надежда Митрофановна ушла, закрыв за собой дверь, и оставила двоих в полной тишине. Дима положил на стул свой дипломат и подошел к ближайшей стопке дипломных работ, которая стояла на столе и чуть не косилась от высоты. Перебирая пальцами их количество, он поглядывал на Настю, которая все еще не двигалась с рюкзаком в руках, лямки которого уже собрали всю пыль с пола.

— Ты долго там собираешься стоять? — спросил он наконец, разделяя эту стопку на две.

— Мы же здесь на весь вечер застряли, — с каким-то отчаянием протянула она.

— Ну знаешь, Насть, пара вечеров в архиве — не такая уж и большая плата за то, чтобы не